Утраченное кафе «У Шиндлеров» [История Холокоста и судьба одной австро-венгерской семьи] [litres]

…Я чувствовал, как будто от моего сердца отрывают целый кусок; эта физическая боль проявляла себя органически; по целым неделям сердце болело, однако я взял себя в руки и готовился к отъезду; лишь несколько скупых слезинок выступало на глазах, хотя внутри их были целые потоки. Впрочем, в шестьдесят девять лет на что еще надеяться?

Теперь, когда все их дети и внуки оказались за границей, Лили и Эдуард начали обдумывать свой отъезд. Это горячее желание, кажется, удивило главу полиции Линца, который, как вспоминал Блох, отговаривал их: «Здесь никто не сделает вам ни малейшего зла. Если вас волнует материальное благосостояние, не переживайте, вас обеспечат всем».

Эдуард не поддался; он поблагодарил за внимание, но твердо заявил, что не останется в городе, где с его соплеменниками-евреями так ужасно обращаются, и что он лучше будет стоять на улице в Нью-Йорке «с протянутой рукой, чем останется в Линце». Полицейский все понял и сказал даже, что в положении Блоха чувствовал бы то же самое. Линц перестал быть домом. Блохи твердо решили покинуть этот, по определению Эдуарда, «город ужасов».

Но у него оставались незаконченные дела. Эдуард опять попробовал вернуть две почтовые открытки, которые в свое время прислал ему Гитлер. Он попросил знакомого, работавшего поваром в доме фюрера, обратиться к адъютанту Гитлера, морскому офицеру Альвину-Бродеру Альбрехту, и попросить его об этом, ссылаясь на то, что для него эти открытки – «самое ценное воспоминание о медицинской практике». Он также просил у Гитлера разрешения вывезти с собой за границу небольшую сумму денег, чтобы выдержать квалификационные экзамены в Америке. Альбрехт письменно ответил, что Гитлер отказал в этой просьбе. Эдуард так никогда и не узнал, что случилось с его открытками, хотя полагал, что они оказались в коллекции Генриха Гиммлера.