Утраченное кафе «У Шиндлеров» [История Холокоста и судьба одной австро-венгерской семьи] [litres]

Она переживает из-за погоды в Англии и волнуется, акклиматизировался ли там Курт и его родители. Я улыбаюсь, читая это. Еще в 1980-х годах, когда я училась в австрийской школе, австрийцы твердо верили, что погода в Лондоне ужасная, и я, помню, все время повторяла, что лондонцы не всегда живут в тумане.

В письме без даты, написанном, наверное, в первые дни лета 1939 года, София снова обращается к своему любимому «Куртерлю», благодаря за открытку, присланную им с каникул, которые она считает заслуженными после утомительного учебного года. Она спрашивает об оценках, огорчается, что у него пока не появилось возможности познакомиться с Георгом, с которым, как ей кажется, Курт хорошо поладит. София сообщает, что пока еще нет ясности, куда они поедут, и что их задерживает операция на глазах, которую нужно сделать Зигфриду. Он сам пока еще в санатории, а тетя Мария неотлучно ухаживает за ним. София просит Курта подробно писать о своей жизни, потому что ей все интересно.

На обороте письма Софии Марта напечатала на машинке свои новости. О себе она почти ничего не сообщает, зато во всех подробностях рассказывает, как старается перезнакомить между собой следующее поколение. Она тоже хочет, чтобы Курт с Георгом познакомились; интересуется, не сменил ли интерес Курта к спорту его любовь к почтовым маркам, но на всякий случай вкладывает несколько марок в конверт. Они выпущены еще до аншлюса, и она просит Курта сообщить, нужны ли они: если да, она пришлет еще, и он сумеет поменяться с другими коллекционерами. Она предлагает собрать для него целый пакет. К сожалению, пишет она, еды послать нельзя, так как это запрещено.

Марта сообщает Курту, что сестра Георга, Иоанна, которую она называет «Ханнерль», уже выучилась английскому языку и что Марианна сейчас проживает в американском Лексингтоне, в большом доме у некоего священника, и собирается в скаутский лагерь. Чудесно, замечает Марта, что Марианна научилась жарить картошку на костре, когда вместе с Куртом в Игльсе они каждое лето играли в саду, – сейчас, в Америке, это ей очень пригодилось.

Меня поражает, какой заботой дышат письма Марты и Софии. А упомянутые Мартой почтовые марки напоминают мне, что Курт продолжал собирать их, уже став взрослым. Я звоню своей сестре, Софии, и спрашиваю, что ей известно о судьбе его коллекции; она отвечает, что хранит ее в двух больших сумках и привезет в Лондон, когда в следующий раз приедет из Парижа.

6 июля 1939 года София пишет снова – в этот раз о том, как рада она получить письмо от Курта, и о том, что Марта, узнав об этом, «целый день носила в сердце радость». София убеждает: «Пожалуйста, Куртерль, дорогой, пиши мне еще, рассказывай, как тебе живется, какие оценки ты получаешь в школе и куда поедешь на каникулах. О тебе мне интересно знать все-все». Письмо Софии продолжает Марта, сообщая Курту, что выслала ему баночку крема Nivea; если она дойдет хорошо, она пошлет ему небольшую посылку.