Истина существует: Жизнь Андрей Зализняка в рассказах ее участников
- Автор: Бурас Мария Михайловна
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Individuum Publishing
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Истина существует: Жизнь Андрей Зализняка в рассказах ее участников». Краткое содержание книги:
— Как-то раз я привез Андрею Анатольевичу какие-то бумажки, — вспоминает историк Савва Михеев, — может быть, из института что-то, не помню. Я захожу, а он говорит: «А я вот нашел параллель к Кодексу». Не помню, что точно это было: какую-то фразу в каком-то источнике он нашел как параллель к своим скрытым текстам. Давным-давно ничего не слышно было про Кодекс, и тут вдруг неожиданно я от него это слышу. Это был, наверное, какой-нибудь 2015 год примерно. Просто поделился находкой, подразумевая, что это подтверждает, что скрытые тексты есть, и зная о том, что я отношусь к скептикам.
— Про Кодекс, — рассказывает Анна Зализняк, — мне папа года два назад, вот недавно относительно сказал, что вообще надо бы как-то сохранить эти все материалы, потому что все то, что на электронных носителях, через какое-то время уже нельзя будет прочесть. И поэтому надо это как-то напечатать. Ну, с Кодексом печальная история, потому что его же не признали. Научная общественность не признала и считает, что это папа все выдумал. Но я уверена в том, что это не так и что когда-нибудь научная общественность это признает.
Он был необычайно этим увлечен, то есть это просто было совершенно невероятное открытие этих букв! И он же ставил эксперименты: там было несколько человек — Света Савчук, Лена Гришина и Изабель, которые прочитывали то же самое, что он. И это было ощущение невероятного открытия. Но когда оказалось, что общественность этого не признает, он в какой-то момент перестал этим заниматься. У папы такая удивительная была способность — он умел отказываться от каких-то даже очень нужных ему, важных вещей, но отказываться без травматизма. Это то ли какой-то такой аскетизм, то ли какое-то иное свойство: он как-то просто перестал этим заниматься.
Вот он точно так же легко когда-то отказался от машины. Он очень любил водить машину: сначала это был мотороллер, потом знаменитый «Москвич» (купленный, кажется, на гонорар за тот самый русско-французский словарь), потом появился пикап «Жигули». Все это сопровождалось типичными советскими проблемами: ремонт, техосмотр, да и сама покупка — все было не просто так. И в какой-то момент, в конце 1970-х, машину пришлось продать. И он совершенно спокойно это пережил: нет — и нет. И впоследствии никогда не возникало желания еще поводить.
От продолжения работы с Кодексом он отказался потому, что видел, что не верят люди. Не хотел сражаться за то, что считал правильным. В итоге он сказал, что нет — и нет. Но из того, что он сказал, что надо это сохранить, ясно, что он безусловно был уверен, что все так и есть и это когда-нибудь будет ясно людям. Ну, у него были и другие занятия: «Если не хотят, то тратить свою жизнь на то, чтобы их убеждать, я не буду». Допустим, он нашел, открыл — хотите, берите; не хотите — вам же хуже. Как-то так.
Я считаю, что он абсолютно правильно сделал, потому что действительно по отношению к Кодексу в научной общественности сложилось такое «хы-хы»-отношение: «Ну, Зализняк, хы-хы, немножко того». Хотя я считаю, что такой фантастический текст, который он прочел, что, если бы он его сам придумал, этого одного само по себе достаточно для того, чтобы… Человек гениальный такое сел и придумал просто из головы. Но почему-то у научной общественности сложилась ухмылочка такая противная, с чувством превосходства. Я ее встречала у разных людей, к сожалению. И была конференция, «Маргиналии», одна из первых, в Каргополе. Наверное, это был 2010 год, и там Марина Бобрик делала доклад про Кодекс. Про ереси — это же какое-то течение в христианстве. Это не просто поэзия — Лидов про это писал: эти тексты обнаруживают некое течение христианства, какое-то неканоническое. То есть это для всех историков религии и культуры очень важный документ. Марина делала доклад про что-то такое филологическое на тему Кодекса. И ее доклад был встречен ледяным молчанием с хихиканьем.
В общем, это было ужасно! И причем общий был настрой у аудитории, — ну, у тех, кто вообще в курсе был, — там была разная публика, в том числе и лингвисты наши тоже «хе-хе-хе», с усмешкой такой. И Гиппиус так считал. Это папу, конечно, расстраивало, да. Гиппиус не принял этого открытия.
И когда мы обсуждали, когда мы встречались на Соколе и обсуждали наследие: что можно опубликовать, — Гиппиус там был, и, когда речь шла про Кодекс, Гиппиус мертво молчал просто, сидел вот так.
Это феноменальное папино свойство, что он из этой ситуации вышел без травматизма для себя и ее преодолел, потому что это ужасное было такое общее снисходительное хихиканье, что он немножко это... того.
— Андрей на самом деле был скромный человек, — говорит Анна Поливанова. — Чтобы понять, что я имею в виду, я позволю себе сказать, что Андрей считал, что мой главный недостаток — это нескромность. И говорил: «„Кирпич“, и ты прямо въезжаешь под „кирпич“, а я так никогда не могу». Я говорю: «Как, ну здесь же удобно поставить машину! А вы бы где поставили?» Он говорит: «Где угодно, но не под „кирпичом“». Так вот, Андрей не хотел показывать свою радикальность в науке. Ему было важно не оскорбить никого. Не пойти наперекор. История с Кодексом в конце концов про это же.