Истина существует: Жизнь Андрей Зализняка в рассказах ее участников
- Автор: Бурас Мария Михайловна
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Individuum Publishing
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Истина существует: Жизнь Андрей Зализняка в рассказах ее участников». Краткое содержание книги:
— Он очень мало вмешивался в мою работу, — вспоминает Константин Богатырев. — Честно скажу, он, по-моему, очень мало занимался непосредственно руководством. То есть он, видимо, считал, что я достаточно зрелый человек, чтобы заниматься самостоятельной работой. Он был невероятно мягок и всегда начинал с чего-то хорошего и говорил: «Да-да, вот это очень интересно, но…» Он остался доволен предварительной частью моего диплома, а именно материалами, которые я ему передал. Понятно, что никакого анализа в этих материалах не содержалось, но тот факт, что они уже были как-то организованы и сгруппированы, — это все-таки требовало некоторой довольно серьезной квалификации. А диплом был чудовищный. Просто совершенно кошмарный, халтурный диплом. Надеюсь, что он его не читал.
Но когда я все-таки 10 лет спустя с помощью компьютера эту работу выполнил и написал статью, я знаю, что кто-то кому-то — я не помню, был это Зализняк или Дыбо — сказал: «Эту работу вы должны прочитать!» Это лучший комплимент, который я когда-либо слышал в жизни.
— Я у него писала диплом, — рассказывает Изабель Валлотон. — Было так: я подошла к нему и сказала, что хотелось бы что-нибудь по истории. Он сказал: «Нет, по истории никак!» Тогда у меня был выбор: либо бросать историю, либо бросать Зализняка. Я решила, что лучше бросать историю.
А потом он понял, что от меня толку никакого, что надо будет меня как-то трясти, чтобы я каждую неделю какой-нибудь кусок приносила, потому что я считаюсь ужасным перфекционистом и всегда думала, что то, что я написала, ничего не стоит. Тогда договорились, что буду каждую неделю, в пятницу, какой-нибудь кусок приносить. Получилось так, что обсуждаем 15–20 минут мои дела, которые были по сути не интересны ни мне, ни ему, а потом можно уже было обо всем беседовать. Обо всем, что приходило в голову. Скорее, о восприятии мира. Что-то совершенно ненаучное, не передающееся даже в интервью. О жизни. Он мог о своих путешествиях, мог и о России, мог и о своих знакомых рассказывать что-то. Ну, как беседа за столом.
Он говорил, что портит своих аспирантов и что не надо с ним связываться. Я помню, я хотела у него писать диссертацию, он мне долго объяснял, что он какой-то негодный научный руководитель, потому что он не умеет требовать — взять человека за глотку и от него добиваться… Руководить человеком, чтобы он пошел в какую-то сторону, — этого он не мог. Если получалось самой по себе что-то интересное написать, то ему было интересно это обсуждать.
Он считал, что научный руководитель должен знать всю литературу, а он сам этого не любил и умел себе выбирать вкусные задачки, где научной литературы мало.
Когда я записалась к нему в аспирантуру в Женеве, я очень хотела поехать в Россию, но мне не дали. Там как раз в университете один преподаватель ушел в отставку, и мне дали преподавать старослав два часа в неделю. А мне, конечно, не хотелось ради двух часов в неделю в Женеве отказываться от России. Я очень хотела быть полгода тут и полгода там. Я помню, что тогда просила Зализняка, чтобы он меня поддержал, — а он отказался, потому что не хотел влезать в чужие дела. Может быть, не как Татьяна Константиновна, не настолько, но, конечно, унаследовал это от нее. Мне тогда было очень обидно: все-таки за своих можно заступиться хоть иногда! А он отказался. «Воевать по транзитивности», как он сказал. Мне было безумно больно. Я ему писала гневные письма, а он мне отвечал, что не хочет воевать. И я поняла, что, значит, не может. В этом плане он тоже не годился в научные руководители, потому что научный руководитель должен — конечно, не воевать, я не знаю, как в России, но, по крайней мере, в западном мире, если своих немножко не поддерживаешь, дела не пойдут.
Транзитивность — это, допустим, я считаю, что X — козел, и если мы с вами друзья, то вы тоже должны считать, что X — козел. Мой враг — твой враг. Это тоже было «воевать» для него. То есть написать письмо казенное в поддержку — это уже было «воевать», потому что это было против интересов других, как он сказал. Если бы он написал в мою поддержку, это бы нанесло ущерб какому-то другому человеку, которого он тоже знал.
Ну, мы были недовольны друг другом полгода, а потом прошло. Осадок остался какой-то легкий, но не так, чтобы влиять на отношения. Я помню (либо тогда, либо потом), мы с ним сидим, идет какой-то разговор, и я говорю: «А ты вместо того, чтобы помогать, сидишь там»… А он: «Ну я же переживаю! Ну я же сочувствую!» Это сочувствие для него было равно действию.