Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
«Он прав, — думал я, принимая волнующий глубокий поцелуй, — но от понимания этого все равно не легче…» Чтобы зарыться пальцами в его волосы, почувствовать нежность порозовевших щек, мне пришлось полноценно лечь, и, в благодарность куснувший меня за губу, Антон приник к моему телу. Давненько я ощущал его прикосновения как в первый раз: чем чаще секс и неотделимые от него взаимные ласки, тем более сереет все испытываемое из раза в раз. Естественно, интенсивность удовольствия никуда не уходит, но больше у меня не встает от одних только его поцелуев, сколь пылкими бы они ни были; больше не бросает в дрожь от его пальцев, гуляющих по моей коже; больше не охватывает жар желания и смущения, когда он кусает меня или оставляет засосы, коими явно любит помечать «свою собственность»…
Так я думал — до сего дня…
Ведя дорожку поцелуев от шеи до груди, Антон погладил мой член через натянутую ткань боксеров; сквозь стиснутые зубы обрывок стона вырвался наружу. Растревоженные долгим поцелуем губы зудели, как если бы я окропил раны от укусов вином. Мне нужно было, требовалось прижаться ими к Антону — абсолютно плевать, к какой части его тела. Я не знал, куда деть руки — не знал, куда деть всего себя! Стоило мне дотронуться до плеч мальчишки, он сию же секунду приказным тоном отдал мне команду «просто лежать». Он знает, что я смогу ускользнуть хотя бы от малой доли своего стыда через отвлечение на дарованные ему ласки? Наказывает меня — желает окончательно истомить, помучать?.. Я не могу насладиться его волосами и кожей, пошевельнуться не могу, прижатый им к кровати… Мне остается бессильно стискивать пододеяльник да напрягать мышцы, чтобы вздрагивать как можно меньше от чувственных вспышек, порождаемых соприкосновениями моего тела и его губ, пальцев, языка…
По глупости я допустил мысль, что тяжелее мне быть не может, и Антон поспешил указать на явный просчет: отстранившись, он избавился от своего белья — взрывающие мое сердце адреналином секунды взгляд мальчишки впивался в мое лицо. Под ним я в полной мере ощутил себя распятым булавками насекомым; никаких более тактильных поощрений, пока не истечет этот короткий, но оттого не менее мучительный срок — ни малейшей возможности спрятаться от осознания собственного безусловного повиновения. От принятия того факта, что я, практически совсем обнаженный, лежу в качестве основного блюда на личном обеденном столе все еще шестнадцатилетнего мальчишки…
— Сними, — томно повелел Антон, указав глазами на мои трусы. Час от часу не легче… Но это был тот долгожданный шанс сделать хоть что-то, занять разбухшие мысли и подрагивающие от волнения руки.
Борясь со сдавливающим горло удушьем, я приподнял ноги и потянул боксеры к коленям. Высвободившийся из-под ткани член упруго плюхнулся мне на живот; трусы из ослабевших пальцев выпали куда-то на пол.
Ну все… Вот и она: беззащитность… Почему я так остро реагирую на то, что теперь совершенно раздет? Бессчетное количество раз мы с Антоном прижимались друг к другу, кожа к коже! — что сейчас, черт возьми, не так?! Однако задаваться этим вопросом было бессмысленно, ведь ответ я знал и так…
Как я и ожидал, Антон лег сверху, и его бедро бережно коснулось моей мошонки. Пальцы с нажимом прошлись по бокам, обрисовали каждое ребро через мышцы.
— Мужское тело так красиво… — неожиданно поделился Антон, разово двинувшись бедрами — его полностью вставший член от нетерпения потерся о мой, по низу живота растерлась капля смазки. — Я никому этого не говорил, но… как же возбуждает близость к мужчине — близость к тебе…
— Что ты… — сбивчиво выдохнул я, ничуть не сопротивляясь языку, скользящему по моему уху. Все сказанные Антоном в паузе в этой сладкой экзекуции слова будоражили кровь, учащали и без того скорое дыхание.
— …Я кончал снова и снова, представляя, как буду проникать в тебя, как стану трахать, держа за колени, в то время пока ты будешь умолять меня не останавливаться, сыпать пошлостями… Жаль, в реальности ты едва способен говорить, — с едким для меня превосходством ухмыльнулся Антон. Под ним моя грудь ходила ходуном с неугомонным моторчиком-сердцем, которое явно завели на чрезмерное количество оборотов. Любая моя эмоция, любая моя мысль проецировалась через кожу и кровь прямо в сознание Антона, не брезгующего показать свою проницательность: — Что, не согласен? Тогда, может, расскажешь, как сильно хочешь мой член? Чтобы соответствовать фантазии…
Да никогда… Скорее сырой хворост воспламенится от моего стыда…
«…Ты поведешь себя не так, как он этого от тебя ждет, и тем самым все испортишь. Он разочаруется в тебе…» — аукнулся в памяти внутренний голос, и мое лицо побелело на тон. Что же я тогда должен сделать?.. Ломать себя, выкручивать руки?..
— Эй, все в порядке, — с сожалением отозвался Антон, поглаживающий мои щеки и бороду. — Я разошелся, но тебе не нужно делать то, что ты делать не хочешь. Эм… помимо… очевидного… — посмурнел он.
Наверняка, в своих же глазах Антон — насильник… Не такой подтекст должен быть у его первого раза…
Заключив его погрустневшее лицо в ладони, я собрал остатки мужества и выдворил весь эгоизм.
— Может… стоит закончить с предварительными ласками и… перейти ближе к делу?..
— Я должен подготовить тебя.
— Этим… пожалуй… и займись…
Я задыхался от собственных слов, краснел от собственных позволений. В слепом отчаянии я зажимал запястьями глаза, слыша, легкие шаги Антона по полу, скрип открывающейся и закрывающейся тумбочки. Вновь чуть просел матрас: отнимая руки от лица, я знал, что увижу в пальцах мальчишки тюбик лубриканта, но не был морально готов к презервативам. На мгновение он замешкался сам, потом все же спросил:
— Я… смогу кончить в тебя? Или надо будет использовать их?
Сердце глотнуло воздух вместо привычной горячей крови. Я чувствовал, как внутри меня в ужасе открывала рот выброшенная на лед рыба. Я был ею, по сути…
— Убери презервативы, — только и смог выдать я, покачиваясь на последней ступени перед сердечным приступом.
Через плечо он бросил «резинки» на письменный стол, щелкнул крышкой лубриканта.
— Подними ноги.
Проклятие… Ну вот и приехали… Вильнув взором в сторону стены — там его и оставив, я притянул к себе ноги. Держать их под колени было не обязательно, но так я смог занять руки — только это уже не помогало. Как до этого дошло: я развел ноги перед ребенком…
Покрытые холодной смазкой пальцы принялись очерчивать анус — вполне знакомые мне ощущения еще с самого первого нашего с ним секса. В награду за добровольно поднятый белый флаг, Антон провел языком по члену и надавил на устье уретры: странно — болезненно, но приятно. В такой открытой позе полного подчинения все переживалось интенсивнее втройне: и удовольствие, и боль. Расслабиться и впустить скользкие пальцы внутрь себя было легко — но не терпеть их движение. Боясь звучать не шибко мужественно, я глушил множащиеся стоны, и от растущего в груди напряжения легкие по новой наполнялись воздухом ежесекундно. Горячий влажный рот Антона обхаживал головку, изредка опускаясь до половины члена. Три пальца свободной руки юнец ритмично вгонял в собственную задницу, что, помимо пульсирующего в члене возбуждения, рождало вполне логичный вопрос: что Антон задумал? В наш первый секс он делал так же, растягивал себя; зачем это сегодня? С другой стороны, вряд ли бы он занимался аналом, если бы не любил подобные ощущения…
Он стонал с занятым ртом, и каждый звук, исторгнутый его горлом, прокатывался по моему члену легкой вибрацией. К двум пальцам, медленно, но жестоко разрабатывающим меня, присоединился сначала третий, а потом и четвертый, выменявший-таки у меня громкий выдох боли.
— Ты же… не собираешься… всю руку в меня… засунуть?..
Антон непринужденно рассмеялся, выпустив из губ головку.