Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона»

Вот так, как говорится, нам не дано предугадать, как наше слово отзовется. Конечно же, Ленин гнать самогон не разрешал, просто 6 марта в выступлении на заседании комфракции Всероссийского съезда металлистов он разразился очередной гневной филиппикой по поводу бюрократизма: «Самый худший у нас внутренний враг – бюрократ, это коммунист, который сидит на ответственном (а затем и на неответственном) советском посту и который пользуется всеобщим уважением, как человек добросовестный. Он немножко дерет, зато в рот хмельного не берет. Он не научился бороться с волокитой, он не умеет бороться с ней, он ее прикрывает. От этого врага мы должны очиститься и через всех сознательных рабочих и крестьян мы до него доберемся»[465].

Значит, – смекнули на местах, – бюрократ это тот, кто не пьет, и ответственные работники, чтобы до них не добрались сознательные рабочие и крестьяне, ударились в загул. Можно представить, как иные партийцы, со стойким отвращением к вину начинали запивать, очищаясь в вине как в струях иорданских от скверны бюрократизма. И, надо отдать должное, помогало. Так в сообщении из Тамбова (30.1.23) обсерваторы из ГПУ отмечали, что наряду с оживлением в работе комячеек наблюдаются случаи пьянства среди коммунистов и увлечение игрой на биллиарде в трактирах[466]. Здесь впору и задуматься, что чему причиной, либо оживление – пьянству, либо наоборот, пьянство – оживлению.

Череповецкий секретарь губкома, вел дипломатическое наступление на Цека партии. Пьянство – болезнь организации, с которой губком ведет решительную борьбу, заверял он в своем секретном письме весной 23 года. «Но, несмотря на это, это болезненное явление не только не изживается, но наоборот углубляется и захватывает все большее количество членов организации». Ранее губкомом и контрольной комиссией, в качестве меры наказания ответработников, применялись выговор в печати и снятие с занимаемой должности. «Но в последнее время применение этой меры стало невозможным, – сетует секретарь, – так как пьянство настолько широко развернулось, что при применении вышеуказанной меры наказания губком лишен возможности заменять другими снимаемых ответственных работников». Публикация же в печати подрывает авторитет власти и дискредитирует ее в целом в глазах населения[467]. Положение кажется безвыходное. Но выход есть, поскольку, невзирая на болезнь, а может быть благодаря ей, намекает следующая фраза: «В целом связь с массами укрепляется и авторитет партии растет».

После полосы первоначального отчуждения и холода, потери коммунистических ориентиров члены партии стали постепенно притираться к условиям нэпа и даже входить во вкус. В конце концов, нельзя же все время вариться в собственном соку – один день партийному работнику пить с советским, другой день – советскому с партийным. Каждый образованный человек знает, что это прямая дорога к биологической деградации и социальному застою, и в этом смысле нэп сыграл благотворную роль, повсеместно привнес свежую струю в общественные отношения. В конце января 23 года из Башреспублики сообщали, что во время рождественских праздников советские и партийные работники пьянствовали вместе с нэпманами, по поводу чего появился строгий циркуляр о борьбе с пьянством[468].