Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона»

Налицо было общенародное «единение во хмелю», которое резко пошло на убыль только с началом весенних полевых работ. В последующие годы деревня столь масштабному и интенсивному поклонению Бахусу уже не предавалась, но не было отмечено и «трезвенного движения», сравнимого с довоенным уровнем. Более того, классический самогон стал своего рода визитной карточкой первых лет нэпа. В масштабах всей страны деревня превратилась, по сути, в гигантский винокуренный завод, снабжающий самогоном как сельское, так и городское население. В нэповский период производство самогона в большей степени, чем в годы Гражданской войны, служило способом обогащения, поэтому им в крупных масштабах могли заниматься только весьма зажиточные хозяйства. Бедняки привлекались кулаками к выделке самогона за плату тем же самогоном. Перед нами типичное письмо-донос неизвестного автора из Рязанской губернии: «В селе

Заполье проживает кулак Моськин. До революции имел десятки десятин земли, революция отняла у него, но он сумел все-таки приспособиться и в 1923 году занялся торговлей самогоном. Этим обирал крестьян, набивая свой карман»[491].

Но кулацкое «самогонное предпринимательство» было только вершиной айсберга. Слишком уж очевидной и привлекательной, особенно в провинции, была экономическая выгода от такой торговли: в 1924 году бутылка сахарного самогона крепостью 75 градусов в деревне стоила 50 копеек, а в городе ее цена доходила до 2 рублей[492].

По данным анкетного опроса Госспирта, летом 1923 года до 10 % крестьянских хозяйств занимались производством самогона. Согласно данным официальной статистики, в целом за тот год на самогон было переведено 100 млн пудов хлеба (то есть около 2 % урожая). В условиях кризиса промышленности и неразвитости рынка товаров самогон стал в деревне суррогатом денег: им расплачивались по установленной таксе за различные работы, за транспорт и прочие услуги. Резко расширились масштабы обрядового пьянства – на свадьбах и похоронах, во время религиозных праздников и т. д.

Вот как описывает Пришвин подготовку к Троице в деревне в 1921 году: «Удалось, наконец, повидать, как изготовляют самогон. Дмитрий Иванович этим занимается для добывания хлеба: «Так, говорят, не достанешь, а за самогон сколько хочешь». Винокурение было в лесу, прятались не от начальства (начальству все известно), а от своих. Свои налетят, и много надо угощать. В лесу стояла бочка с закваской, по случаю холода квасилась три дня. В бочке было растворено 3 пуда хлеба, из каждого пуда выходит четверти 2–3 самогона. Выкопали яму для котла вместимостью в 1 пуд хлеба, под котлом развели легкий огонь, на котел надели бочонок, пазы и дырочки замазали глиной, в донное отверстие вставили змеевик и его опустили в бочку с водой для охлаждения паров, и у входного отверстия для собирания драгоценных капель чайник»[493].