Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона»

Но открытия зовут нас дальше на восток, за Урал, где нивы тучнее и царит сибирское хлебосолье. В Новониколаевской губернии (4.1.23): «Крестьяне, выполнив продналог, поголовно занялись выделкой самогона. Вместе с крестьянами пьют сотрудники милиции, пьянство развито даже среди совработников и сельского духовенства. Отмечены случаи поголовного пьянства целыми деревнями»[442]. Там же (28.2.23): пьянство продолжается, выделка самогона отмечена в совхозах и коммунах[443].

Веселись народ, теперь не то, что раньше, при военном коммунизме, когда местное начальство рвалось отличиться рапортами о строительстве объектов культуры и просвещения. Посылали телеграммы в Москву, например из челябинской глуши прямо в Цека партии по случаю открытия в уезде клуба имени Розы Люксембург с классическими колоннами: «Чтобы не быть слепыми как раньше, мы, миасские граждане, не остановимся на полпути. Мы напряжем все наши усилия, чтобы докончить эти светочи знания до конца»[444].

Алтайские граждане тоже постановили докончить светочи знания до конца, но по-своему. Читаем в сводке от 9 февраля 23 года: «На участке Зареченском крестьяне продали шолу (так в тексте – ред.), а вырученные деньги пропили»[445]. Очевидно корреспондент изначально сообщал о пропитии школы, но на каком-то этапе передачи информации у кого-то, не поверив, дрогнула рука и написалась «шола». Так или иначе, но «шола» была большая, иначе вырученных средств не хватило бы на все общество.

Объекты культуры и просвещения пропивали, наверное, не только на Алтае, ибо порой явно ощущается недостаток педагогических усилий. В Красноярской губернии отмечали (17.2.23): «Пьянство в деревне усиливается, пьянствуют даже дети. Агенты власти, посылаемые на места для борьбы с самогонкой, сами начинают пьянствовать. В одной из волостей Красноярского уезда волисполком произвел сбор среди крестьян для выделки самогона к Рождеству»[446].

Советский коллективизм рождался из лучших традиций добрососедства и рачительности, оставленных новому строю дореволюционной крестьянской общиной. Как докладывал в 1922 году в ЦК РКП(б) ответственный инструктор тов. Струппе о результатах обследования енисейской губпарторганизации: «Самогонка в Енисейской губернии заела не только население, но и членов партии, особенно уездников». Откуда-то по Сибири разнесся слух, что в новом уголовном кодексе нет статьи, преследующей выгонку самогона для собственных нужд. Это ободрило население, которое стало гнать вовсю и имел место такой случай, когда один из волисполкомов Канского уезда подал в уездный исполком заявление разрешить ему открыть общественный самогонный аппарат, «так как иначе тратится очень много хлеба и времени»[447].