Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона»

О том, что размах пьянству придавали отнюдь не обеспеченность и сытое благополучие, а нечто иное, выползшее из завалов искалеченного подсознания масс, говорили многие факты. Участники всероссийского застолья не могли остановиться, не допив до самого дна. В Марийской области, несмотря на то, что весной 1923 года наиболее беднейшие слои перешли на прошлогодний рацион и стали питаться исключительно суррогатами, на изготовление самогона ежедневно тратились сотни и тысячи пудов хлеба (2.4.23)[453].

В Башкирской республике среди населения, выжившего в жутких условиях исключительно благодаря внешней помощи, органы ГПУ фиксировали (10–11.2.23), что «пьянство охватывает все слои населения. Пьянствуют крестьяне, должностные лица, милиционеры и т. д. По данным НКВД душевое потребление самогона превышает душевую норму довоенного времени. Каждое хозяйство употребляет на самогон в среднем 12 пудов хлеба в год. При населении в два с половиной миллиона человек [изготавливается] в среднем до полутора миллиона ведер самогона в год, на что уходит свыше трех миллионов пудов муки. В связи с катастрофическим развитием пьянства резко увеличивается число уголовных преступлений. Борьба с пьянством ведется, но результаты ее пока незначительны»[454].

Несомненно, с точки зрения социально-экономической положение выглядело несколько удручающим. Однако уйдем от формализма и категоричности суждений. Помутнение нравов и истребление хлебных запасов на самогон не должны заслонять диалектический характер всероссийского загула. Что ни говори, но тогда, в начале 1923 года, страну охватила почти всеобщая солидарность и общенациональный порыв. Например, в феврале чекисты удовлетворенно констатировали, что слухи о возможной войне (неважно с кем) везде вызывают боевой подъем. На третьем году нэпа наступил не только давно желанный дружественный союз города и деревни, крестьянина и пролетария, а вообще братское единение всех со всеми во хмелю, почти что библейские времена, о которых сказано: и возляжет волк рядом с агнцем и ни одна слеза не прольется. Милиция, которая была обязана тащить и не пущать, раскрыла объятия гражданам. Вот несколько типичных сообщений: Из Алтайской губернии (27–28.1.23): «Выделка самогона в Барнаульском уезде достигает больших размеров. Пьянствует также и милиция, благодаря чему никакой борьбы с самогонщиками не ведется»[455]. Томская губерния (16.2.23): «Пьянство в губернии продолжается… крестьяне… коммунисты… милиционеры… члены сельсоветов, волисполкомов»[456].