В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
В сорок первом, летом, родственница их Мария Михайловна шла как раз напротив этого дома. Едва объявили тревогу, еще не успели укрыться…
И бомба ударила в этот дом. И Марию Михайловну осколком сразу насмерть. На этом тротуаре, вот здесь… И следы от осколков остались, и невозможно смотреть…
Не успел опомниться, трамвай уже заскрипел тормозами на спуске от площади Дзержинского и подкатил к Центральным баням.
17
Еще с улицы начиналась очередь в женское отделение, тянулась в глубь темного двора. Егор и Алик шли вдоль и чувствовали взгляды на спине, и волну говора, катившуюся вслед, и озорные голоса:
— Эй, мужики, возьмите с собой!
— И меня прихватите!
Но ближе ко входу настроение хуже и напряженней. Там запускали новую партию — в дверях давка, лезет кто-то без очереди, старуха с плачем клянется, что заняла, да пропустила.
Побыстрей — в мужское отделение. Здесь черед начинался лишь с лестницы. Банная сырость и махорка, жутковатый свет синей лампочки…
У кассы никого.
Алик встал в очередь. Егор пошел за билетами.
Кассирша дала только один:
— Знаю вас — «на друга», «на подругу», «на детей»… Мыла не напасешься. Положена порция — получай и катись к энтой матери на легком катере! Прыткий какой! «На друга» ему подавай!
Голос кассирши скрипел на всю лестницу — в очереди оборачиваются, глазеют — хоть провалиться…
Хорошо, сразу же другое отвлекло: визгнула дверь, внизу, у самого пола, показалась рука с короткой палкой, потом голова в солдатской шапке — и наконец выкатилась тележечка, на которой безногий инвалид в обрезанной шинели, за спиной — вещмешок. Ловко подкатил к кассе, поднял руку, но окошечка не достал.
— Эй, торговка!
Кассирша его не видела и не сразу поняла, в чем дело.
— Слышь, баба-яга! Билет. Живо!
Алик тоже подошел к кассе и хотел помочь инвалиду.
— Я не к тебе обращаюсь, голенастый, понял? И не лезь без очереди, понял? Пошел на . . ., понял? Я к торговке обращаюсь. Эй, билет отпусти, ведьма!
Кассирша выглянула из окошечка, протянула крючковатую руку…
Инвалид сунул билет в карман и боком, упираясь в ступеньки, ловко защелкал наверх.
— Паз-з-зволь! Дорогу пехоте! Пар-р-рапусти на передовую!
Кассирша все выглядывала из окошечка и скрипела самой себе:
— Голова бедовая… Все трын-трава… Такой вот на Немецком рынке давеча торговал… Откуда ни возьмись — патруль, облава на спекулянтов… А инвалид сидит с краешку, смотрит. Стали к нему подходить, он гранату из-за пазухи вынул да кэ-эк кинет в патрулей-то, да лопнула она, трех ранило, суматоха тут, шум-гам… Глядь-поглядь, а инвалида и след простыл. Я с такими никогда не спорю… Чего он удумает, не угадаешь — бог с ним… Пусть ругается, только ушел бы побыстрей…
Долго еще бормотала, никто ее не слушал.
Алик держал бумажник, сдачу и билет — не мог управиться одной рукой. Егор помог, но бумажник не отдавал — впервые эту вещицу видел — очень уж хороша. Глянцевитая кожа… Медная застежка…
Алик улыбался чуть заметно. Вспомнились дни наступления. Те дни… Так далеко и давно… И не давно́ ведь… Уплывают, дымкой подергиваются… Гнали же фрицев! Они все бросали, драпали — дай бог ноги! Склады свои не только вывезти, взорвать не успевали.
Раз к такому складу и вышли. Привал тут, конечно, объявили. Немцы, видно, приготовились к раздаче обмундирования. На лужке целый базар: длинные прилавки и на каждом стопочками разложено белье, френчи, брюки, пояса, подсумки… И особо среди всего этого скарба — штабель ранцев из телячьей кожи. Ну что ж: не долго думая, ребята пожитки свои из вещмешков переложили в ранцы — очень уж добротны да красивы, — а вещмешки побросали. Все ж Алик свой сунул на дно ранца — не знал зачем, а сберег пропыленную эту торбу…
Передохнули, покурили — и дальше. Километров пяток протопали… Ранцы оказались тяжеленные… Глядь, на обочине валяется один, потом другой, третий — не утерпели ребята, скинули — пропади пропадом фрицевская красота и добротность… Тут и все решили — какого лешего тащим? Набросали целую кучу. Хоть и без ничего остались — вещмешков-то нет, — но ранцы кинули. Только Алик и еще несколько солдат достали мешки да переложили что нужно. Из ненужного Алик один кожаный подсумок взял, новенький, гладкий, с медной застежкой. Потом на досуге разрезал и сшил из него бумажник, этот вот бумажник. Через фронт и госпитали чудом его пронес.
А ранцы запомнились еще вот почему…
Один парень упорно тащил неуклюжую эту штуковину до конца. До своего конца… Попали под артобстрел. Все разом укрылись, а он со своим ранцем замешкался, присел кое-как в старый окопчик… И вот дальше идти надо, а он сидит и команду не слышит. Подбежали к нему — сидит… Глаза открыты — и не дышит. Ни вскрикнул, ни вздохнул, ни крови нигде… Так и похоронили его с этим ранцем…