В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
За разговором постепенно поднимались по лестнице.
И вдруг стены содрогнулись, перила зашатались — снаружи крепко грохнуло, раскатилось…
Салют!
Алик не видел еще салютов в центре города. Побежали вниз.
Сумрак узкого двора лопнул от нового залпа; с карнизов, со звоном разбиваясь об асфальт, полетели сосульки; двор заполнился зеленым светом, обозначившим каждую мелочь.
Выскочили на улицу. Напротив банного двора — толпа.
— Что взяли?
— За что салют?
Радостно разом несколько голосов:
— Джанкой взяли, ребята!
— Джанкой!
— За Джанкой салют!
Над «Метрополем» закурчавились купы огней в цветных дымках, на мостовую полетели красные огарки ракет, мальчишки бросились искать их в снеговой каше. Трамвай задержался на остановке — вагоновожатая вышла спросить, за что салют, пассажиры высыпали на улицу, стояли закинув головы.
Затемненная, закопченная, промерзлая Москва удивительно преображалась; дома, выхваченные из мрака вспышкой салюта — будто свежепокрашенные, такие, какими станут п о т о м; улицы, освещенные в нарушение маскировки щедрым этим светом, тоже б у д у т т а к и м и… И радость праздника, на миг сошедшая к людям, предрекала будущий великий Праздник…
Егор видел много салютов, и не то чтобы привык — просто теперь его больше волновало не само зрелище, а что Джанкой наш. Алик же стоял, сбив шапку на затылок, и смотрел, смотрел на огни, на людей…
Потом опять наступила ночь, но люди еще стояли в темноте, не хотели и не могли разойтись — так хорошо было на душе, так радостно в с е м в м е с т е…
В очереди — самый разгар обсуждения фронтовых дел; тут свои стратеги и полководцы; на потемневшей штукатурке чертили изгибы линии фронта, сыпали названиями городов, раскрывали поганые замыслы Гитлера и чадили махрой…
Инвалид, ковылявший мимо, остановился передохнуть и увидел у Алика нашивку тяжелого ранения на шинели.
— Чего стоишь? Ноги, что ль, здоровые? Нам с тобой положено без очереди — айда за мной! И дружка бери — тебе помощник.
У входа в раздевальную обменяли билеты на два кусочка липкого мыла, сдали шинели и заняли очередь возле мусорницы из стабилизатора от авиабомбы («пятидесятикилограммовая» — само собой мелькнуло в голове).
Старик пространщик бесстрастно вел обмен вымывшихся на немытых. Места были все одиночные, и инвалид, приведший их сюда, почти тотчас проковылял раздеваться, а они, пропустив еще трех одиночек, дождались наконец, когда из дальнего угла донесся голос: «Двое сюда!»
Невозможно смотреть… Егор мельком, краем глаза только глянул на друга… Эти свежие шрамы, отметины эти по всему телу… И рука, и живот, и бок, и на спине.
Следы такие не невидаль. В бане приходилось встречать и пострашней, но то все у других, а тут… У самого сразу заныло, заломило кругом.
Как они в речке купались… Алик загорелый, складный и легкий, и Егору завидно, что у него такие четкие бицепсы, что он совсем взрослый, а у самого еще по-детски неразвитые руки… Солнечный безмятежный полдень. Алик берет большой камень, вскидывает над головой — и вспоминается греческий атлет с картинки из учебника истории… Камень летит в омут, и Алик прыгает следом в круг, побежавший по воде…
Он слегка согнувшись стоит — шрам на животе не дает распрямиться. Поворачивается к Егору, не может понять, почему тот застыл, не двигается. Понял наконец, нахмурился…
Лишь там, в банном пару, в стуке шаек и веселом гомоне Егор переборол себя.
Здесь успевай поворачиваться. Места заняты, куда ни сунешься — везде сидят… В жарком тумане видно шага на два. Весь зал обошли, пока отыскали местечко на двоих. По пути, правда, чудом прихватили две шайки.
Егор оставил Алика сторожить место, а сам пошел за водой. Выстоял очередь и не успел поставить шайку — откуда-то сбоку под кран с грохотом упала чужая.
— Набери погорячей, голенастый!
Егор узнал давешнего инвалида безногого, который, как положено, занимал место на лавке рядом с краном. Егор поставил свою шайку на пол, поправил гардеробный номерок, надетый на руку, пустил воду.
Когда шайка наполнилась, поднес безногому, тот сунул руку в воду.
— Ну, эта что жа — набуздал одной холодной! Долей погорячей!