В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
Не сразу выбрали они, куда отправиться. Ближе других — Доброслободские бани, да Алик с детства их не любил. Машков переулок недалеко, и бани там неплохие, но потому именно, что недалеко, туда решили не ездить.
И само собой получалось — лучше Центральных бань не сыщешь! Наталья Петровна, конечно, заохала: в такую даль! Не случилось бы в дороге худо… Но Алик загорелся — только в Центральные!
Он так старательно одергивал перед зеркалом шинель, что мать улыбнулась: «Уж не в театр ли собрался?»
К вечеру небо очистилось, в весеннюю синеву всплывали аэростаты воздушного заграждения, серебристые и розовые в последних лучах, черные против света. Сырой ветер наполнял улицу тревожными запахами, принесенными издалека.
На половине пути до трамвайной остановки Алик прислонился к столбу, отдыхал — трудно идти против ветра. Егор с болью и нежностью видел, какой он худой, зеленый; шинель собралась под ремнем, будто на жерди. И подумалось: права Наталья Петровна — очень дальнее затеяли путешествие…
Угадав эти его мысли, Алик нахмурился, отстранил руку Егора, который хотел помочь, — пошел впереди, согнувшись против ветра пополам.
На остановке народу полно — давно не было трамвая. Инвалиды на костылях, старухи, тощие подростки в ватниках, девушки из ПВО с выпущенными из-под солдатских шапок завитыми кудрями.
С волнением и жадностью оглядывает Алик людей, не хочет показать своего волнения — и еще сильней волнуется, и голова кружится от воздуха, от непривычности простора после комнатной тесноты.
— Эх, черт, пожалуй, не влезем, — кивает на показавшийся у Разгуляя трамвай.
Стоявшая рядом старушка придвинулась — и шепотком, с укоризной:
— Ты, солдатик, черта не поминай… Кто черта поминает, тот карточки плохо отоваривает — я давно приметила… У нас в квартере одна все чертыхается, чертыхается — ей и не достается ничего, а намедни и вовсе карточки потеряла… И в очереди говорили…
Тут подлязгал вагон, и старушка, не досказав, кинулась к передней площадке.
На счастье, в прицепе народу было не слишком, они протиснулись в конец на удобное местечко — там в оконной фанере провернута дырочка. Алик сразу к ней приник, и зачарованная улыбка не сходила с бледных губ.
На Красноворотской площади трамвай остановился — перекрыли движение. Загрохотало, дробно застучало по булыжникам, все звуки подмял рев моторов. Егор по звуку узнал танки.
— «Тридцатьчетверки», три штуки. — Алик не отрывался от щелки. — Ремонтироваться пошли… Один без пушки… В зимней маскировке еще…
Инвалид, навалившийся на костыли, вздохнул тяжело:
— Не приведи бог… Выскочили они из боя, а мы — пополнение, на фронте первый раз… Глядим — «тридцатьчетверки»… Броня в крови, в мозгах, в клоках… Траки как мясорубки… намотало всего… Танкист, молодой парень, шлем снял, а сам седой…
Какая-то старушонка перебила его, выдернувшись в серединку, привлекая к себе внимание:
— На фронте что! Вон давеча в Сокольниках, сама видала. Шел транвай утром, народу — битком, висят на подножках. И откуда ни возьмись — танк на всем ходу. И прям к транваю, прям к транваю! Боком жмется, ну чуток не задел! У одного малого шапку ветром сбил. Проскочил, значит, обогнал транвай — и дальше. Ну, куда это годится-то? Улица широкая, а он к транваю — ведь и до греха недолго так-то…
Кто-то усмехнулся сзади:
— Это, мать, называется «знай наших».
Трамвай тронулся. Егор увидел сквозь щель в приоткрытой двери круг закатного солнца и на нем четкий силуэт далекого аэростата — и вниз по Садовой, на закат, с грохотом летели танки, выбрасывая фиолетовый дым и красные брызги мокрого снега.
Въехали на улицу Кирова; народ все подбивался, и Егор как мог загораживал Алика, чтоб не слишком на него давили, а тот не замечал, увлеченно смотрел в свой глазок, изредка оборачиваясь, улыбаясь и подмигивая. Миновали станцию метро «Кировская», заколоченную, почерневшую; замелькали витрины магазинов, закрытые щитами, заложенные кирпичом и мешками с песком.
Егор посматривал рассеянно в дверную щель… И мелькнула стена, избитая осколками… Штукатурка там отпала кружками, и кирпич краснеет под известкой…
Это на углу улицы Мархлевского и Кировской…
Это место…
Егор отвернулся. Но память помимо желания нарисовала небольшой дом на другой стороне, напротив Мархлевского… Не дом уже, одна коробка без крыши. Внизу пустые окна забраны досками, а наверху сквозит небо…