От Голливуда до Белого дома [In My Own Fashion. An Autobiography]

Теперь, по прошествии времени, я понимаю, что интерес этот был вполне логичен. Джек Кеннеди олицетворял собой все то, чего недоставало мне, все признаки стабильности, которые Джин сознательно отринула, когда вступила со мной в отношения: Новую Англию, Лигу плюща (см. сноски на с. 100, глава 3), ирландскую католическую элиту. (Позже мне довелось узнать из первых рук, что он был еще и очень занимательным собеседником.) В те дни он был очень худым, почти прозрачным, но в своей морской форме выглядел импозантно. После их знакомства Джин летала к нему на свидания в Нью-Йорк, а потом, когда его выбрали в Конгресс, — в Вашингтон. Она была им очень увлечена и говорила: «Мне кажется, я наконец-то встретила человека, который поможет мне решить все мои эмоциональные проблемы».

Из них могла бы получиться чудесная пара, классическая чета американцев ирландского происхождения, живущих в доме с кружевными занавесочками, но проблема состояла в том, что Джин уже была замужем. А Джек Кеннеди никогда не стал бы рисковать осуждением католической церкви и не поставил бы под угрозу свою политическую карьеру, женившись на разведенной женщине. Джин никак не могла этого понять.

«Ты что, с ума сошла? — сказал я ей. — Он же из семьи самых рьяных католиков в Америке. Неужели ты думаешь, что он женится на разведенной женщине?»

«О, он женится, — ответила она, вся сияя. — Он на мне женится».

Для меня перспектива женитьбы Джека Кеннеди на Джин была вопросом спорным. Главное — она больше не любила меня, хоть и посылала противоречивые сигналы и пыталась расцарапать мне лицо. Я не собирался оставаться в Голливуде в качестве бывшего мужа Джин Тирни. В голове у меня все время звучали слова Занука: «Наступают сумерки, студийная система[133] долго не продержится. На твоем месте я бы отправился в Нью-Йорк или Европу и вернулся бы в мир моды».

В тот момент студийная система еще выглядела незыблемой, как скала, но я цеплялся за соломинку и убедил себя, что Занук прав. Я продал свою долю в компании «Казанова». Я сказал Брайни Фою, что хочу расторгнуть контракт со студией Eagle Lion.

«Зачем тебе это? — спросил он меня. — У тебя все на мази. Солнышко светит ярко. Ты получаешь хорошие деньги. Хочешь новую девушку? Выбирай — и мы будем платить ей зарплату».

«Нет, дело не в этом», — ответил я, и он с неохотой согласился меня отпустить.

В дальнейшем оказалось, что отъезд из Калифорнии стал одним из самых правильных поступков в моей жизни. Возможно, душевные страдания наградили меня даром предвидения. Студия Eagle Lion вскоре закрылась, модный рынок в Калифорнии пришел в упадок, а мне за несколько лет предстояло достигнуть в Нью-Йорке вершин, о которых я и не мечтал. Но тогда я думал только об одном — поскорее покинуть место, где мне стало так некомфортно. Я просто знал, что должен это сделать.

Я позвонил брату: «Послушай, мне сейчас очень худо, и я мечтаю вырваться из этой обстановки».

«А как поживает твой теннис?» — спросил Игорь.

«Мой теннис?»

«В Палм-Бич сейчас начинается турнир, я как раз туда направляюсь. Почему бы тебе ко мне не присоединиться? Будет здорово, если мы проведем время вместе, поучаствуем в соревнованиях. Ты пообщаешься с людьми, которых давно не видел. Все образуется».

В этом был весь Игорь: все непременно образуется. В тот момент жизни его оптимизм был вполне оправдан. Он вернулся с войны и стал обозревателем светской хроники под псевдонимом Чолли Никербокер для газетного концерна Хёрста. В Нью-Йорке, Ньюпорте, Палм-Бич и других местах, где любили развлекаться богатые и знаменитые, он стал очень влиятелен. С Бутси они развелись (вскоре она вышла замуж за Уильяма Рэндольфа Хёрста-младшего), а Игорь женился во второй раз на молодой красавице по имени Дарра Уэйтерс. А вскоре ему предстояло встретить свою третью жену, Шарлин Райтсмен, дочь нефтяного магната Чарльза Райтсмена, одного из столпов светского общества Палм-Бич. Завидное душевное равновесие Игоря подтверждают его дружеские отношения с бывшими женами. Однажды я встретил его в ресторане за ланчем со всеми тремя. Каждый, кто прошел через развод, знает — это высший пилотаж.