От Голливуда до Белого дома [In My Own Fashion. An Autobiography]

С помощью охранника Джин усадила Олега в машину и села с ним рядом.

Под звуки песни «Давай начнем Новый год правильно» Костелло подошел к машине и сказал Кассини: «Мы еще не закончили».

Олег, прямо через открытое окно, ударил Костелло в его уже расквашенный нос. Джимми упал на спину…

Разъяренная Джин начала наносить оплеухи Олегу и царапаться.

Потом она выскочила из машины, обогнула ее, распахнула противоположную дверь и вытолкала Олега наружу.

Продолжая осыпать его градом ударов, она кричала человеку, с которым сбежала пять лет назад, когда ей было всего 20: «Я это ненавижу! Ты же знаешь, как я это ненавижу!»

Олег и Джимми, по словам их друзей, теперь лечат синяки и друг с другом не общаются.

Я привел этот отчет не потому, что он точен (на самом деле я преподал своему противнику настоящий урок бокса, а ему ни разу не удалось меня достать), а чтобы показать, как на самом деле выглядело наше раздельное проживание. В моей жизни было так много экстрима, что эти события нуждаются в независимом подтверждении. Могу добавить, что подобного рода стычки были у меня и с руководителем джазового оркестра Ксавье Кугатом, и с хореографом Артуром Мюрреем, который необоснованно отстранил нас с Джин от участия в танцевальном конкурсе на благотворительном балу в Нью-Йорке. Тогда у нас с ней была еще одна попытка примирения (а хореограф, между прочим бывший боксер, получил от меня хорошую трепку).

Вечеринка в «Чирос» была моей идеей. Я хотел воссоздать магическую атмосферу нашего первого совместного празднования Нового года, когда мы чуть было не сбежали, чтобы пожениться. Судя по всему, у меня это не получилось. Период нашего раздельного проживания оказался столь же запутанным и эмоционально насыщенным, как и весь наш брак. Начался он весьма драматически: сияющая Джин вернулась с Восточного побережья и тут же попросила меня покинуть дом.

«Ладно, — ответил я. — Мне кажется, ты сошла с ума… Зачем тебе это нужно?»

«Затем, — сказала Джин, тщательно взвешивая свои слова, — что я не могу оставаться замужем и вести себя так, как мне хочется. Я люблю другого».

«Кто он? — спросил я. — Хьюз?»

«Нет, это не Хьюз. Но я не могу назвать тебе его имя», — ответила она со смехом. Потом тон ее стал серьезным: «Знаешь, я хочу, чтобы мы поскорей со всем этим разобрались и чтобы ты немедленно съехал».

«Но это полная глупость. Зачем так торопиться? Зачем платить адвокатам, если ты не до конца уверена?»

«Я абсолютно уверена», — сказала она.

Но абсолютно уверена она не была, во всяком случае, в ее поведении не было такой категоричности, как в словах. Я продолжал создавать ее наряды, мы продолжали видеться, как, например, в тот Новый год. Она проводила все больше времени на Восточном побережье со своим таинственным возлюбленным, оставляя меня не у дел в Калифорнии. Я был сбит с толку, впал в депрессию и неделями жил только на коктейлях «Кровавая Мэри».