От Голливуда до Белого дома [In My Own Fashion. An Autobiography]

Среди зрителей в тот день были актер Франшо Тоун и его жена, смазливая белокурая старлетка Джин Уоллес. Тоун был хорошим человеком, всеми уважаемым; он занимал важный пост в Гильдии актеров кино, но я так страдал из-за Джин, что, несмотря на нашу с Франшо дружбу, начал любовную интрижку с его женой. И вот как раз после скачек она пригласила меня поужинать и назвала дату. «Франшо потом уйдет на собрание гильдии», — сказала она мне.

Мы втроем поужинали в дружеской атмосфере, а потом Франшо ушел на свое собрание, а мы с его женой перебрались на диван, где пятнадцать минут спустя были пойманы с поличным во время боевых действий (вернее, во время подготовки к ним). Тоун неожиданно вернулся, увидел, как я целую его жену, и пришел в ярость. Он растащил нас в разные стороны и начал отвешивать ей пощечины. Тут уже я отбросил его в сторону и велел ей уйти. Я прижал Франшо к полу и, удерживая его в этом положении, поскольку был намного сильнее, стал многословно извиняться: «Прости меня, мне так стыдно. Я злоупотребил твоим гостеприимством. Виноват во всем только я — твоя жена тут ни при чем. Я сам попытался ее поцеловать…»

Мне действительно было очень стыдно. Я всегда гордился своим благоразумием и преданностью друзьям, а тут вдруг такой вопиющий случай! Новости об этом происшествии достигли ушей моей жены Джин, и при следующей нашей встрече она в буквальном смысле попыталась выцарапать мне глаза.

«А в чем, собственно, дело? — спросил я, схватив ее за руки. — Ты что, издеваешься? Ведь ты сама ушла от меня. Да, я вел себя неосмотрительно, да, я создал неловкую ситуацию, но тебе-то что до этого?» «Но она тебе не подходит!»

Джин, как обычно, подавала мне противоречивые сигналы. Через несколько недель после этого случая она все-таки подала на развод. Был март 1947-го; по законам штата Калифорния наш развод должен был вступить в силу через год.

«Послушай, — сказал я ей, — если у тебя с твоим новым другом все так серьезно, почему ты не хочешь сказать мне, кто это? Или ты предпочитаешь, чтобы я обо всем узнал из газет? Это ведь Хьюз, не так ли?»

«Нет, — улыбнулась она. — Но ты его знаешь, вы встречались. Это Джек Кеннеди».

Я видел его всего один раз. Это было на вечеринке Бетси Блумингдейл в ресторане. Я заметил, что у Джин завязалась оживленная беседа с интересным молодым морским офицером, и, по своему обычаю, в нее не вмешивался. Позже, по дороге домой я спросил Джин, кто он такой. «Разве ты его не узнал? Это Джек Кеннеди», — ответила она.

Имя было мне знакомо. Его отца Джозефа П. Кеннеди хорошо знали в Голливуде, и я был наслышан о широко освещенных в прессе подвигах его сына на борту PT-109[132]. Но большого впечатления он тогда на меня не произвел, хотя Джин явно им заинтересовалась.