«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Наша тесная группа — Михаил Павлович, Коля Соколов, Порфирий и я старались во всем помогать друг другу. Меня прозвали «дочь полка» и очень бережно ко мне относились. Если, забывшись, начинали материться, то, опомнившись, просили извинения. Если прокуривали махоркой вагон, то кто-нибудь взывал: «Да мы ведь до смерти прокурим бедную Марию Михайловну. Прекратить курение!» И все покорно прекращали курить.

Я же на седьмой или восьмой день путешествия обнаружила, что мы все грязны, продымлены как черти. Вспомнив, что перед отъездом моя предусмотрительная тетушка (танта, как мы ее называли) снабдила меня бутылочкой со снадобьем от насекомых, я вытащила пузырек из чемодана и каждое утро, встав на нижнюю полку, смазывала этой дезинфицирующей жидкостью всех моих товарищей, залезая рукой за отстегнутые воротники их гимнастерок и манжеты рукавов. Они становились передо мной в очередь и покорно подвергались этой процедуре. Затем смазывала и себя.

Коля Соколов стал моим рыцарем. Если Порфирий до полуночи простаивал у моей койки со всякими разговорами, то наутро обеспокоенный Коля говорил мне: «Что это он за полночь все разговаривал, вам спать не давал? Вы только скажите мне, если он говорил что-нибудь непозволительное или неприятное вам, я тотчас с ним разделаюсь, только скажите!» Я успокаивала его и говорила, что все в порядке. Просто скучно человеку и хочется выложить все, что перевидел и пережил. Сам же Коля от тоски стал заниматься английским языком, и я ему с удовольствием помогала, а на вынужденных остановках мы гуляли с ним часами по запасным перепутанным рельсовым путям, и бедный мальчик рассказал мне всю свою недолгую, но грустную биографию.

Родом он был, кажется, если я не перепутала, из Андижана, где отец его занимал видную должность до революции (служил не то в полиции, не то в жандармском управлении). Сам Коля учился в Кадетском корпусе. Когда грянула революция, Коля сразу перешел на сторону революционеров, порвал с родными (или они с ним) и пошел в Красную Армию. Но тут он не чувствовал себя «у себя». Товарищи над ним издевались, называли «чистоплюем», «бывшим». Он не привык матюгаться, он знает иностранные языки, он чистит зубы дважды в день, не любит неопрятной одежды и т. д. и т. п. Он не может прижиться к этой среде, а со своей порвал.

Я утешала, говорила, что это мелочи, и если в главном он с товарищами заодно, то все образуется. Я оказалась неправа: через год или два кто-то из его товарищей, переписывавшихся со мной, сообщил мне, что Коля застрелился. Жаль. Это был искренний и честный мальчик.