Мужество любви [Автобиографический роман]

В одну из ноябрьских ночей над Тракторным повисла тугая тишина. Метель унеслась, запорошив ворота и стены корпусов, нагромоздив сугробы. Под белым пологом завод как бы притих, но притих обманчиво. В цехах было шумно и людно, особенно в механосборочном. Свист сжатого воздуха, скрипы железных катков, говор моторов сливались в мощный, заглушающий голоса гул, словно где-то тут, совсем рядом, с высокой кручи срывался неукротимый водопад. Свершалось великое таинство созидания: за два часа с большого конвейера сошло сорок четыре машины — по одной через каждые две с половиной минуты. А раньше за это время снимали двадцать, от силы двадцать два трактора. Соревнование с харьковским заводом-собратом достигало высокого накала.

В цех ветром ворвался Талалаев. Высоко держа в руке телеграмму, он бежал вдоль конвейера и кричал:

— Из Харькова! Из Харькова!.. Сто сорок четыре!

Его остановил молодой фрезеровщик Валя Семенов — крепыш небольшого роста, с полными жизни карими глазами:

— Чего орешь? Покажи-ка!

— Не веришь?.. Вот! Сто сорок четыре.

— Подумаешь!

— Что значит «подумаешь»? Отстаем!

— Так до утра еще ехать и ехать! — Валя лихо сдвинул кепку на затылок. — Эх, был бы у нас заместо мускулов электроподъемкик для моторов и рам, такой бы рекорд выдали — американцам и не снилось! — с азартом сказал он.

— Со временем будет!

Талалаев влетел в конторку начальника сборки. Я — вслед за ним.

— Анатолий Михайлович!.. Из Харькова!.. Отстаем!..

Левандовский повертел в руках телеграмму. Вынул карманные часы, сверил их с ходиками на стене. Крутнул ручку телефона.

— Сателя… Эдуард Адамович? Харьков за вторую смену сто сорок четыре… Уже знаете?.. Понимаю!

Снова завертел телефонную ручку.

— Директора!.. Товарищ Фокин? Харьков… И вы получили? Хм! Шесть телеграмм — вот бомбардировщики!

Левандовский опустил трубку.

— Дадим ответную? — спросил Талалаев.

— Сперва трактора дадим, а потом ответную… Ступай к себе! Каждую секунду, Сережа, надо беречь!

Левандовский щелкнул пальцами:

— Перекроем!

— Сомнений не может быть! — послышался голос Сателя.

Технический директор стоял в дверях конторки.

— Уж очень Харьков напирает, товарищ Сатель!

— Уж больно тревожитесь, товарищ Левандовский! — в тон ему ответил Эдуард Адамович. — Пошли, товарищи, на конвейер.

Установщик промежуточных передач Хамет Абубекеров (тот самый Хамет, с которым хотел познакомить меня Левандовский) уже добился мирового рекорда производительности труда: за три с половиной часа поставил и запрессовал восемьдесят пять передач. Его движения были ловки, уверенны. Он вьюном ходил вокруг своего рабочего места — тонкий, жилистый, с глубоким шрамом на правой щеке.