Мужество любви [Автобиографический роман]

— Добрый вечер вам! — Гайдамакин приподнял картуз.

— Как ведет себя первенец?

— Во всю силу!

— А я на нем сидел! — выкрикнул паренек, вздернув нос.

— Ух ты, герой! — Варейкис похлопал мальчика по плечу. — Сынок?.. Сколько ему?

— Серега… Четырнадцать годков… От трактора не оттащишь. В аккурат все винтики изучил!

— Ездил, Сережа, на тракторе? — спросил Аркадий Васильев.

— А то!

— Значит, будешь трактористом!

— Берите выше! — Варейкис вскинул руку. — Директором МТС! Или даже вот — Фокина заменит… Не возражаете, товарищ Фокин?

Директор завода кивнул головой.

— Это наши будущие кадры — инженеры, профессора! — отозвался Сатель.

Гайдамакин выпрямился:

— Товарищ Варейкис! Мы люди от земли. По-нашему так: лучше смотреть на колосья, что книзу клонятся, чем голову кверху задирать.

Варейкис рассмеялся.

С Аркадием мы несколько раз обогнули пьедестал памятника Дзержинскому, усыпанный цветами. Восторгались мастерством скульптора Меркулова. В образе рыцаря революции суровая монументальность соединялась с революционной страстностью. Остановились около фонтана. Ловили в ладони водяные брызги, стеклянно сверкавшие в прожекторных лучах.

— Я одно время работал в ЧК, — сказал Аркадий. — Имя Феликса Эдмундовича для меня — святое, как, впрочем, и для всех советских людей, обязанных ему спасением революции.

Мимо нас прошли работницы. Звонкие поющие голоса.

— Скоро расстанемся, — как бы между прочим сказал Аркадий. — Уезжаю в Саратов.

Думая, что он шутит, и я шутливо заметил:

— «В деревню! К тетке! В глушь! В Саратов!»?

— Вполне серьезно. Думаю переходить на литературный фронт…

— Так, так… А кто она?

— Тс-с!.. — Аркадий улыбнулся. — Догадался?

— Наверно, нечто из ряда вон выходящее? Греческая Гелена или очаровательная Афродита?

— Представь себе, самое что ни на есть земное юное создание. Очаровательней всех земных и небесных Афродит!.. С ней и разделю жизнь.

— В добрый час, Аркадий!.. Да здравствует любовь!..

Над площадью полились мелодичные, плавные звуки вальса «На сопках Маньчжурии». Мы продвигались, обходя танцующих. Около проходной стояли американский инженер-коммунист Фрэнк Хоней и кучерявый негр в костюме кремового цвета с пунцовым галстуком.

— О’кэй! — воскликнул Фрэнк и поманил нас рукой. — Будьте зна-акомы: мой коллега Джекки, сборщик высо-окого класса! Тоже из Америки.

Джекки пожал нам руки, улыбнулся. (По-русски он не говорил.)

— Нравится праздник? — спросил Аркадий.

— О-о! — Фрэнк широко развел руками. — Замечательно-о! (Глаза у него веселые, с золотыми искорками.)

— И на душе хорошо? — спросил я.

— Очень!.. Джекки и я — два-а корабля на Во-олге: бо-ольшое плавание, бо-ольшое солнце, бо-ольшие зеленые берега-а-а!

Он повторил то же самое по-английски своему другу.

— Джекки — сэлф мэйд мэн…

— Он говорит, — перевел Фрэнк, — что сам про-о-обился в жизни. Вы понимаете?.. Но я учу его все зна-а-ать.