10 минут 38 секунд в этом странном мире [10 Minutes 38 Seconds in This Strange World] [litres]

– Продолжай. – Хюмейра вдохнула кофейный аромат, прежде чем сделать очередной глоток.

– Помните того старика? Он до сих пор винит себя в том, что не сумел нормально похоронить жену, а ведь прошло столько лет. Разве вы хотите испытывать то же самое всю оставшуюся жизнь? Каждый раз, вспоминая Лейлу, мы будем мучиться жгучим чувством вины, зная, что не выполнили свой дружеский долг? – Вскинув голову, Налан поглядела на Зейнаб-122. – Пожалуйста, не воспринимай это как оскорбление, но иной мир мне ни черта не интересен. Возможно, ты права и Лейла уже где-то там, на небесах, учит ангелов краситься и удалять волосы на ногах. Если так оно и есть, прекрасно. А как принять тот факт, что в этом мире с ней обращались жестоко? Мы должны смириться с этим?

– Конечно же нет. Скажи, что надо делать! – импульсивно отозвался Саботаж и вдруг замер: ему в голову пришла невероятная мысль. – Погоди-ка. Ты что, предлагаешь поехать и откопать ее?..

Все ожидали, что Налан сейчас отмахнется от него и закатит глаза к небесам, в которые не верит, как она обычно делала в ответ на глупый комментарий. Когда Налан сказала о поездке на кладбище, все решили, что она хотела бы устроить настоящие похороны для Лейлы, попрощаться с ней как следует. Но теперь все вдруг поняли, что предложение Налан носило куда более радикальный характер. Повисла неловкая тишина. Это был один из таких моментов, когда все стремятся возразить, но никто не хочет делать это первым.

– Я считаю, мы должны это сделать, – сказала Налан. – Не только ради Лейлы, но и ради нас самих. Вы никогда не задавались вопросом, что происходит, когда мы умираем? Думаете, со всеми нами будут обращаться как в пятизвездочном отеле? – Она указала пальцем на Хюмейру. – Ты сбежала, дорогая моя, бросив мужа, осрамив свою семью и свой род. Что там еще в твоей биографии? Пела в сомнительных клубах. Если и этого недостаточно, ты снималась в нескольких позорных фильмах.

– Я была так молода. – Хюмейра покраснела. – У меня не было…

– Я понимаю, но они-то не поймут. Не жди сочувствия. Прости, милая, но тебя отправят прямиком на Кимсэсизлер-Мезарлыи. Возможно, туда же сошлют и Саботажа, если узнают, что он вел двойную жизнь.

– Ладно, хватит, – вмешалась Зейнаб-122, чувствуя, что на очереди она сама. – Ты всех расстраиваешь.

– Я говорю правду, – ответила Налан. – У всех нас есть определенный багаж, назовем это так. А у меня больше, чем у остальных. Меня убивает это лицемерие. Всем нравится смотреть по телевизору на поющих голубых. Но те же самые зрители сходят с ума, узнав, что их сыновья или дочери такие же. Я видела это собственными глазами – одна женщина стояла прямо у собора Святой Софии, держа плакат: «Конец близок, на нас обрушатся землетрясения: город, полный шлюх и трансвеститов, заслуживает гнева Аллаха!» Давайте честно: я притягиваю ненависть. Когда я умру, меня забросят на Кимсэсизлер-Мезарлыи.