10 минут 38 секунд в этом странном мире [10 Minutes 38 Seconds in This Strange World] [litres]

– Я поеду с тобой, – услышала Хюмейра собственный голос.

Она опрокинула в рот остаток кофе и почувствовала себя куда бойчее.

– Уверена? – На лице Налан отразилось удивление: она знала о страхах своей подруги и ее панических атаках.

Однако успокоительное, которое Хюмейра приняла нынче вечером, казалось, временно защитило ее от страха.

– Да! Тебе понадобится помощь. Но сначала я сварю еще кофе. Возможно, нужно налить его в термос и прихватить с собой.

– Я тоже поеду, – сказал Саботаж.

– Ты не любишь кладбища, – удивилась Хюмейра.

– Не люблю… но, как единственный мужчина в нашей компании, я ощущаю ответственность и необходимость защитить вас от вас же самих, – пояснил Саботаж. – Кроме того, без меня вы не сможете достать машину.

Зейнаб-122 округлила глаза:

– Погодите, погодите-ка. Нельзя делать такое. Эксгумировать мертвых – грех! И куда, позвольте спросить, вы собираетесь отвезти ее потом?

Налан заерзала на стуле, только теперь понимая, что не продумала вторую часть своего плана.

– Мы отвезем ее в какое-нибудь приличное место упокоения. Будем часто навещать, приносить цветы. Возможно, нам даже удастся наскрести на памятник. Из мрамора, блестящий и гладкий. С черной розой и со стихотворением одного из любимых поэтов Д/Али. Как звали того латиноамериканца, которого он обожал?

– Пабло Неруда, – подсказал Саботаж, и глаза его скользнули к картине, висевшей на стене.

Там была изображена Лейла, сидевшая на кровати, на ней были короткая алая юбка и бикини-топ, из которого почти вываливалась грудь, волосы ее были забраны в высокий хвостик, а лицо слегка повернуто в сторону зрителя. Она была так красива и недоступна! Саботаж знал, что Д/Али нарисовал этот портрет в борделе.

– Да, Неруда! – воскликнула Налан. – Они очень странно умеют смешивать секс и печаль, эти латиноамериканцы. Большинство наций делают что-то одно, но латиносы – победители и в том и в другом.

– Или стихотворение Назыма Хикмета, – предложил Саботаж. – Его любили оба – и Д/Али, и Лейла.

– Верно. Отлично, с памятником мы разобрались, – одобрительно кивнула Налан.

– С каким памятником? Что за чушь вы несете? Вы ведь даже не знаете, где ее похоронить! – поднимая вверх руки, закричала Зейнаб-122.

Налан нахмурилась:

– Я что-нибудь придумаю, ладно?

– Думаю, нам нужно положить ее рядом с Д/Али, – высказался Саботаж.

Все глаза обратились к нему.

– Да! Как же я сама об этом не подумала! – фыркнула Налан. – Он же на том солнечном кладбище в Бебеке – прекрасное место и великолепный вид. Там похоронено много поэтов и музыкантов. Лейла окажется в хорошей компании.

– Она окажется с любовью всей своей жизни, – ни на кого не глядя, произнес Саботаж.