10 минут 38 секунд в этом странном мире [10 Minutes 38 Seconds in This Strange World] [litres]

– Секундочку! – запротестовала Налан. – Ты ведь не станешь давать ему это? Лекарство твоей мамы способно погубить человека с непереносимостью алкоголя.

– Но это всего-навсего одеколон… – пробормотала Хюмейра и тут же засомневалась.

– Я в порядке, – ответил Саботаж.

Он вернул стакан, смущаясь, что оказался в центре внимания.

Всем было прекрасно известно, что Саботаж не переносит спиртного. Четверть бокала вина прямо-таки уничтожала его. Несколько раз, выпив две-три кружки пива в попытке не отстать от других, он отключался полностью. В такие ночи он пускался в приключения, о которых на следующее утро ничего не помнил. Люди в мельчайших деталях рассказывали, как он забирался на крышу, чтобы посмотреть на чаек, или разговаривал с манекеном в витрине, или заскакивал на барную стойку в «Караване» и спрыгивал на танцующих, полагая, что они подхватят его и поднимут на своих плечах, но в итоге плюхался на пол. Истории, которые ему рассказывали, были настолько унизительны, что он начинал делать вид, будто не имеет ничего общего с их неуклюжим главным героем. Он знал, что не переносит алкоголя. Возможно, ему не хватало соответствующего фермента или печень работала неправильно. А может, ходжи и имамы, родственники его жены, наложили на него проклятие, чтобы он никогда не смог отклониться ни вправо, ни влево.

Налан была поразительным контрастом Саботажу, легендой стамбульских неформалов. Она обзавелась привычкой осушать стопки после первой операции по смене пола. Хотя она и избавилась от своего голубого удостоверения личности – такие выдавались гражданам-мужчинам – в пользу нового розового – для гражданок, послеоперационные боли были настолько мучительны, что переносить их удавалось только с помощью бутылки. Потом были другие операции, каждая сложнее и дороже предыдущей. Обо всем этом ее никто не предупредил. На этот счет высказывались очень немногие, даже в сообществе трансвеститов, а если высказывались, то лишь на пониженных тонах. Порой в раны попадала инфекция и ткани не заживали, так что острая боль становилась хронической. И пока организм боролся со всеми неожиданными сложностями, долги Налан все увеличивались. Она повсюду искала работу. И соглашалась на любую. Когда почти все двери закрылись у нее перед носом, она пыталась даже вернуться в мебельную мастерскую, где работала раньше. Но и туда ее не взяли.