Всадники в грозу. Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors

— А что бы вы хотели сыграть, ребята? — сказал я. — Давайте начнем с “Back Door Man”, окей?

Все кивнули, и мы пошли к сцене. Я не стал добиваться дальнейшего расписания, было некогда. Мне никогда не удавалось договориться больше, чем на три песни вперед, в любом случае.

Когда мы поднялись по ступенькам, показалось, будто мы вошли в сауну. Дантовский Ад. Как я выяснил позже, тринадцать тысяч человек набилось в зал, рассчитанный на семь тысяч. Винс нанял несколько местных с арифмометрами и поставил в дверях, считать входящих. Едва мы ступили на сцену, Винс предупредил, что она очень хлипко построена. Рей описывает всю картину так: «Джон, Робби и я понятия не имели, что собирается делать Джим. Мы пошли бы за ним самому чёрту в пасть, если надо, ведь это Джим, наш человек, наш самый главный человек — поэт».

Мы заиграли “Back Door Man”, и Джим пропел несколько строк, а затем внезапно остановился. Какое-то время мы растерянно импровизировали, потом иссякли. И тогда Джим пустился в пьяный рэп:

— Вы все — куча гребаных идиотов. Вы позволяете людям указывать, что вам делать. Позволяете людям командовать вами. Вы такое любите, любите, да? Наверно, вы любите, когда вас тычут мордой в говно… вы все — куча рабов. Что вы намерены со всем этим делать? Что вы намерены делать?!

Мне захотелось стать жидким и стечь между своими барабанами. В жизни не слыхал, чтобы публику так беспредельно крыли со сцены.

Он продолжил.

— Эй, я не говорю о революции. Я не говорю ни о какой демонстрации. Я говорю о том, чтобы малость повеселиться. Я говорю о том, чтобы потанцевать. Я говорю про возлюби своего ближнего до боли. Я говорю про обними своего друга. Я говорю о маленькой любви. Любви, любви, любви, любви, любви, любви, любви. Сгреби своего друга в объятия… и люби его. Come ooooooaaaaann. Yeaaahhh!

Если бы только я мог расплавиться и спрятаться в своей бас-бочке. Я совсем небольшой, я бы там уместился. Если бы свернулся в комочек. Я не шевелился. Джима взбудоражило представление «Living Theatre» Джулиана Бека и Джудит Малина в Южно-Калифорнийском Университете, которое он посмотрел за несколько дней до нашего концерта. Эта конфронтационная труппа заставила вновь забродить творческие соки у Джима, а меня лично — изрядно напугала. Джим снабдил билетами всех в нашем офисе. Он очень хотел, чтобы мы увидели, что из себя представляет этот «Живой Театр». Билл Сиддонс вспоминает: «Это был театр, который бросал вызов и провоцировал, и на Джима произвело глубокое впечатление, насколько прямо эти актеры воздействовали на публику. Вероятно, для него это было зримым подтверждением того, к чему он сам стремился. Он тоже провоцировал людей, потому что чувствовал, что человека надо задеть за живое, если хочешь от него чего-то добиться». На представлениях «Living Theatre» актеры, почти голые, в стрингах и тому подобном, носились по проходам, между рядов и прямо по плечам публики, выкрикивая: «Нет паспортов! Нет границ! Рай — сейчас!». Я застремался. Джим воодушевился.