Всадники в грозу. Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors

Изначальным видением, однозначно, было видение прорыва. То, что они (The Doors) предложили вам, было иссиня-черным куском каменного угля, внутри которого находилось нестерпимо сияющее нечто. Порой они пробивали стенки уголька и подлинное бешенство вырывалось наружу. Таков был дух их первого альбома. То, что привело нас всех в восторг. То, что подняло со дна целые затонувшие континенты в душе у каждого, вы понимаете, о чем я. Они евангелически обратили всех нас. Затем наступил момент истины. Ты привлек мир на свою сторону. А сам-то ты где, бейби? Что ты намерен со всем этим делать? Ты добился своего, девчонка в тебя влюбилась. А теперь, сам-то ты ее любишь? Жениться намерен, или как? С этого момента они начали углубляться в свою проблему. Обратной стороной прорыва является отчужденность. Там, куда ты прорвался, климат суровый и погода не радует. Бунтарь отрезал сам себе. Христос в саду.

Прикольно излагает этот Гольдман, скажи? Что ж, такими мы и были, с тысячами фанов у нас в руках, разбегаясь каждый в свою сторону после концерта. Рей и Дороти шли отдыхать, мы с Робби отправлялись в какой-нибудь клуб, послушать местных музыкантов, а ты — прямиком в ближайший бар. Натуральный облом, после возбуждения, пережитого на концерте.

Помнится, в начале 69-го, ты как-то сказал мне с Робби, что наша карьера развивается недостаточно быстро. Мы только переглянулись с недоумением.

«Я думаю, у Джима было чувство времени. Вот и Ротшильд говорил о Джиме, что он не собирался так уж долго жить, и должен был успеть сделать все за определенное время», — сказал как-то Робби. У тебя в самом деле было предчувствие на этот счет? Хотел бы я, чтобы ты был со мной пооткровеннее. Все, что я знал, это то, что успех оказался совсем не таким, как его рекламируют. Я был не прочь, чтобы мы сделали пару шагов назад, каким-то образом…