Всадники в грозу. Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors
- Автор: Денcмор Джон
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Delacorre Press; Bantam Doubleday Dell Publishing Group; 666Fifth Avenue, New York, New York 10103
- ISBN: 0-385-30033-6
- Переводчик: Антон Яковина
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Всадники в грозу. Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors». Краткое содержание книги:
Годы спустя Винс Тренор, наш роуди, так описывал последующее события:
Приземляемся мы в аэропорту «Майями Интернешнел», нас встречает тот мужик с фурой и забирает наше оборудование. Между прочим, на этот выезд мы впервые взяли свой новый концертный аппарат, который я только-только собрал, вот этими руками: ба-альшие усилители! С мужиком — толпа каких-то эскимосов, как выяснилось, члены его клуба карате, и они в два счета запихивают аппарат в фуру. Я в экстазе! Не пришлось даже пальцем пошевелить. Обещают доставить в целости, не извольте беспокоиться! Тут у Билла начинается крупный разговор с промоутером и нашим нью-йоркским агентом, который прилетел, чтобы помочь разрулить ситуацию. И выясняется, что они не только зарядили за билеты дороже, чем договаривались, но и продали на две тысячи билетов больше, чем может вместить зал. Поладить им не удается, и Сиддонс говорит: «К чертям, играть мы не будем!». Промоутер в ответ: «А придется». Сиддонс ему: «Вы так думаете?» И тут промоутер выдает: «Не будете играть, не получите назад свое оборудование». Билл поворачивается ко мне: «Где аппаратура?» Я тычу пальцем в сторону отъезжающей фуры и лепечу: «Так был же уговор». А впереди у нас восемнадцать концертов, после Майями… все Восточное побережье. Наш первый долгоиграющий тур.
— Джим звонил! — проорал Винс, мчась вверх по лестнице к нашей гримерке. — Он в Новом Орлеане, опоздал на очередной рейс и будет здесь не раньше семи.
Часы показывали пять, а в восемь мы должны были быть на сцене.
— Без саундчека, — пожаловался я.
— Все будет окей, Джон, — покровительственным тоном отозвался Рей.
Робби, само собой, был весь поглощен отработкой пассажей на своей гитаре. Удобный у него инструмент. На все случаи жизни. Самый занятой, подумал я. Мог бы и проявить немного эмоций. Без саундчека первые пару номеров прозвучат как попало.
В семь, когда публика заполнила зал, и группа на разогреве начала свое выступление, моя злость на Джима приблизилась к красной отметке. Его непредсказуемость все больше и больше отравляла живые выступления, и это доводило меня до бешенства! Почему он стремится разрушить все, что мы создали? — гадал я, по привычке оглядывая зал. Возможно, это была последняя, отчаянная попытка преодолеть нараставшую одержимость. Ранимый и стеснительный парень из колледжа, боявшийся на сцене повернуться лицом к публике, давно канул в лету. Король Ящериц победил, и Джим не мог продохнуть сквозь новую кожу, в которую облачился.
«Есть точка, от которой нет возврата. Это точка, которую нужно достичь» — написал как-то Кафка. Моррисон, в конце концов, достиг ее. Он превратился в таракана. Трансформировался в монстра, который все еще мог очаровывать.
До Майями. В Майями его карьера чародея закончилась.
Что именно привело Джима на край бездны и заставило совершить прыжок, тем вечером, в его родном штате? Он несомненно был рожден с некой избыточной мощью — или демонами, обитавшими внутри.
Он был рано развившийся мальчик, воспитанный в семье военного. Жизнь на колесах. Слухи о его агрессивной матери отчасти подтвердились, когда она явилась в «Вашингтон Хилтон» поглядеть на наше выступление, тогда, в 67-м. Джим прятался от нее весь вечер, а сама она не давала никому прохода, командуя осветителям, чтобы получше освещали шоу ее сына.
Возможно, Джим был слишком чувствительным. Я сразу понял, что он — иной, как только мы познакомились, подружились и стали играть в одной группе, мечтая об успехе. И вот теперь мы добились своего, и наши мечты стали сбываться, но этого оказалось недостаточно. Для Джима — так уж точно.
А может статься, Джим просто проникся идеями «Театра Жестокости» Арто:
Это то, к чему мы хотим прийти: к высокой степени риска в каждом нашем выступлении. Мы обращаемся не к разуму или чувствам наших зрителей, но ко всей целостности их бытия. Их и нас самих. Воистину, люди должны идти в театр так, как они идут на прием к хирургу или дантисту; с чувством трепета и вместе с тем необходимости. Подлинный театральный опыт потрясает безмятежность чувств, высвобождает подавленное подсознание, подталкивает к потенциальному бунту, все значение которого нельзя осознать, пока он остается потенциальным, и заставляет толпу проникнуться решимостью к трудным и героическим действиям.