Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 9
- Автор: Быков Василь Владимирович
- Год: 2012
- Язык: белорусский
- Год: Саюз беларускіх пісьменнікаў
- ISBN: 978-985-7007-44-8
- Жанр: Другая драматургия
Электронная книга - «Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 9». Краткое содержание книги:
Дзявяты том склалі кінасцэнарыі 1962–1994 гг.: «Третья ракета», «Альпийская баллада», «Западня» (кінасцэнарый Л. Мартынюка, пры ўдзеле В. Быкава), «Двое в ночи», «Волчья стая», «Долгие версты войны», «Ушедшие в вечность (Обелиск)» (кінасцэнарый В. Быкава, Р. Віктарава), «Его батальон» (кінасцэнарый В. Быкава, пры ўдзеле А. Карпава), «На Чорных лядах» (кінасцэнарый В. Панамарова, пры ўдзеле В. Быкава).
Левчук на пригорке, сидя придремав, прохватывается, сжав автомат. Из сосняка вылезает Грибоед, стряхивает шапку и подходит ближе.
— Ну что?
Грибоед устало опускается наземь, вытягивает ноги, кладет подле винтовку.
— Ды як сказать! Деревушка одна ёсть, да спаленая.
— Что толку — спаленая! — рассерчал Левчук. — Нам с людьми надо.
— Спаленая, ага. Гуменца и уцелело адно. С краю. Думал, пустое, гляжу, баба поркается каля жыта.
— Баба?
— Баба, ага.
— Говорил с ней?
— Да я не гаварыу. Убачыу — и назад. Спяшауся.
— Добро! — подхватился Левчук. — Клава, вставай. Это далеко?
— Не очень… Во саснячок, ров гэты, потым расцяроб… Жыта там…
— Ну сколько? Километр? Два? Три?
— Можа, два, ага. Або три.
— Пошли.
Клава с усилием поднялась, пошатнулась, едва удержавшись на ногах. Поднялся Грибоед, и они неторопливо, чтобы не отрываться от Клавы, пошли вниз. Обошли сосняк, вышли на лесную дорожку. Левчук сторожко оглядывался по сторонам.
— Ды никога няма тут, я ж ишоу, — сказал Грибоед.
— Гляди, какой смелый: шел. А вдруг — немцы?
— А черт их бери. Наверно, такая судьба. Куда денешься.
— Ну это, — знаешь!.. Это ты о себе можешь так думать.
А нам еще жить хочется. Правда, Клава?
Клава, идя сзади, не ответила.
— А я, знаешь, так ужо и жить не сильно хочу, — загребая босыми ногами лежалый песок, сказал Грибоед. — Навошта мне такая жисць, коли моих никого нет. Ни бабы, ни дитенков. Война окончится, кому я трэба? Навошта?
— Чудак! Война окончится — в почете будешь. Ты же вон какой заслуженный! С первой весны в партизанах ходишь.
— С первой, ага.
— Орден заработаешь, человеком станешь. Хотя для ордена, конечно, не при повозке быть надо.
— Эт, нашто мне тот ордзин! Мне бы Володьку моего. Усех бы отдал — и дочек, и бабу… Абы Володьку одного…
— Что, убили Володьку? — спросил Левчук.
— Ну. На моих, считай что, руках. Разрывная в бок. И кишечки вылезли. Такие тоненькие, как птушиные. Собирал, собирал, ды что… Разрывная. И вот была семья, хазяйства — и ничога. Один остался…
— Плохо, значит, старался, — сказал Левчук.
— Што там старауся. Чалавекам жа хацелася быть. Пришли, попрасилися… А я што. Не выгонишь, бо параненыя…
— Это кто? Партизаны?
— Якия партизаны? Партизанау яще нигде не было.
Абкружэнцы гэтыя. Двое. Адин сильно параненый.
— Принял?
— Ну, а як жа не прымеш? Узяу у хату. Ляжау параниты гэны. Палитрук оказауся. А нехта данес. Ну и наляцели. Як вауки у пилипауку.
— Это они умеют.
— Умеюць, ага. Абкружыли. Думау, на кани вырвуся. Где там! Як начали бить разрыуными. И Валодьку у санях…
— А политрук?
— Палитрука вывез. Валодьку одного потеряу. Ну и бабу.
И малых дзве девачки было. Палицаи усех падчистую…
— Да, невеселые твои дела.
— Куды весялей… А ты заслужаны, кажаш. Каб хоть Валодька…
Они выходят из леса в поле, идут по меже во ржи. Впереди появляются признаки деревни — высокие деревья и сады, но построек нигде не видно, на их месте — следы пожарищ: обрушенные кирпичные трубы печей, угли, обгорелые бревна. Вокруг — запустение, разгром, на котором привольно растет сорняк: чертополох и осот.
— Куда ты привел нас? — спросил Левчук. — Где жилье?
— Чакай, чакай. Ходи сюда!
Грибоед свернул в сторону, перешел ручеек, обросший ольшаником, и они увидели маленькое в два строения гумно на пригорочке возле ржи и кустарника.
— Ну, бачыли?
— Так, тихо. Побудьте тут, — отстранил старика Левчук и быстро пошел к гумну.
Он перешел дорожку, ведшую из деревни в ольшаник, поднялся на пригорочек. Ближе к дороге стояла поветь с остатками соломы, потом — старый, с продранной крышей, обросший малинником ток. Левчук осторожно обошел его, приблизился к полурастворенным воротам. Поблизости на краю ржаной нивы росла яблоня-дичка, и на ней сидел старый ворон.
Левчук махнул рукой — ворон, нехотя, снялся с ветки и полетел в сторону деревни.
Левчук приотворил половинку двери. Из тока над его головой прошмыгнули две ласточки, Левчук шире растворил дверь и переступил порог.
Напротив у стены на соломенной подстилке лежала полосатая дерюжка, здесь же стояли стоптанные бахилы и на стене висел кожушок. Кто-то здесь, видимо, жил.
— Эй! Есть кто живой? — негромко окликнул Левчук. Но никто не отозвался, и Левчук вышел из тока, махнул Клаве с Грибоедом, напряженно выглядывавшим из кустов:
— Давай сюда!
Они подошли к току, Левчук распахнул дверь, и Клава вошла в ток. Увидев соломенную постель, она сразу упала на нее боком.