Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 9
- Автор: Быков Василь Владимирович
- Год: 2012
- Язык: белорусский
- Год: Саюз беларускіх пісьменнікаў
- ISBN: 978-985-7007-44-8
- Жанр: Другая драматургия
Электронная книга - «Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 9». Краткое содержание книги:
Дзявяты том склалі кінасцэнарыі 1962–1994 гг.: «Третья ракета», «Альпийская баллада», «Западня» (кінасцэнарый Л. Мартынюка, пры ўдзеле В. Быкава), «Двое в ночи», «Волчья стая», «Долгие версты войны», «Ушедшие в вечность (Обелиск)» (кінасцэнарый В. Быкава, Р. Віктарава), «Его батальон» (кінасцэнарый В. Быкава, пры ўдзеле А. Карпава), «На Чорных лядах» (кінасцэнарый В. Панамарова, пры ўдзеле В. Быкава).
Левчук, не обращая внимания на крики часового, выскакивает из ямы и бежит по лесу к штабной землянке, у которой стоит повозка с убитым начальником штаба и рыдает Клава.
Вокруг, уронив головы, стоят партизаны. Останавливается и Левчук…
Очередной раз ткнув протиркой в картошку, Левчук сказал Грибоеду:
— Давай, отцеживай!
Грибоед, полой мундира прикрыв верх казанка, слил воду, снова поставил казанок на огонь.
— Хай посохне.
— Что ей сохнуть! Неси в ток, есть будем.
Грибоед взял казанок, Левчук раскрыл ему дверь, они вошли в ток. Клава, придвинув к себе маленький сверток с малым, застенчиво улыбнулась Левчуку одними губами.
— Давай есть будем. Вот бульбочка свеженькая. Наверно, свежей не ела еще в этом году?
Она попыталась подняться, и Левчук поправил под ее спиной солому, заложил от стены кожушок. Клава как-то устроилась, не выпуская из рук малого, поправила на лбу прическу.
— Спит? — спросил Грибоед.
— Спит. Что-то все спит и спит? — сказала она с некоторой тревогой.
— Ничога. Хай спить. Значится, спокойный буде.
— Спасибо вам, дяденька, — покорно сказала Клава.
— А не за што. Канешне, якая баба, можа бы, лепш управилась.
— А и ты неплохо, — сказал Левчук, устраиваясь рядом. — Не крику, ни плачу.
— Гэта не я. Я что… Гэта яна во…
Они взяли из казанка по картофелине, а Клава сидела, откинувшись к стене с малым под рукой, и Левчук заметил:
— Ну ешь! Чего ты?
— Там в сумке ложка была.
Он вытащил из-под соломы ее немецкую сумку, вынул из нее ложку.
— И фляжечка там, достань. Ради такого случая…
— Фляжка! Ого! Го-го! — обрадовался Левчук, извлекая из сумки белую алюминиевую флягу. — Самогончика?
— Спирту немного. Держала вce.
— Вот молодец! — прочувствованно сказал Левчук. — Дай тебе бог здоровьичка и твоему малому тоже. Грибоед, так как? Потянем?
— Да ужо ж, кали такое дело, — смутился Грибоед, и глаза его как-то хорошо засветились в пестрых сумерках тока.
Они охотно и с некоторой даже торжественностью выпили: сначала Левчук, потом Грибоед, который тут же поморщился всеми морщинами своего обросшего щетиной, преждевременно состарившегося лица.
— А хай его! Ужо самогонка лепей…
— Сравнил! Это же чистый, фабричный. А то самогонка…
— Дык што ж, что фабричный? Кажу, самогонка приемней, мякчей будта…
— А ты выпьешь? — Левчук поднял глаза на Клаву.
— Ой, нельзя же мне, наверно…
— А чаму? — сказал Грибоед. — И выпей. Бывала, моя, як кармила, дык и выпье капли. В праздник. Рабенок тады спить добра.
— Ну я немножечко…
Она немного глотнула из фляги, и мужчины одобрили:
— Вот и хорошо! Теперь есть будем. А ну, навались. Бульбочка хотя и не чищеная, но объедение. Правда?
— Вкусная, да, — сказала Клава.
— Как грибы! Если бы только соли побольше. А, Грибоед? — сказал Левчук.
Грибоед повертел головой.
— Не, не дам. Савсем мало засталося. Яще трэба буде…
— Не знал я. Не знал. Скупердяй ты!
— Ну и хай — скупердяй. Каб жа яе болей было. А то… На раз языком лизнуть.
Клава съела несколько картофелин и откинулась спиной на кожушок.
— Ой, как голова закружилась!..
— Это ничего! Это пройдет! — сказал Левчук. — У меня у самого оркестр играет. Так весело.
Грибоед серьезно, с укоризной посмотрел на него.
— Чего веселиться! Яще сонца вун где.
— Ну и что?
— А то. Да вечера еще вун кольки.
Левчук, проголодавшись, налег на картошку, Грибоед, помалу жуя, ушел в свои невеселые думы, Клава все успевала одновременно: и охаживала малого, и ела, и будто все вслушивалась во что-то, слышное одной ей. Левчук, заметив, это, сказал:
— Что? Что ты все ушами стрижешь?
— Я? Кажется, будто слышно что-то… Голоса будто.
Они все вслушались, потом Левчук взял автомат и вышел из тока. Но нигде никого не было, время приближалось к полудню, на дворе стояла жара. Левчук обошел гумно и вернулся в ток.
— Кажется тебе, Клавка. Нигде никого.
— Может, и кажется. Это у меня бывает. Я маленькая была такая трусиха. Боялась одна дома остаться. А вечером ни за что. Жили в Москве, на Саляной, дом старый, мышей была тьма. Отец часто в разъездах, а мать иногда припоздает с работы, так я забьюсь за буфет в угол и плачу. Мышей боялась.
— Мышей? — удивился Грибоед.
— Мышей, да.
— Мышей чаго ж бояться. Хиба мышь укусит?
— Мыши — не волки. Волка да. Волков и я напугался когдато, — сказал Левчук и вытянулся на земляном полу. — Теперь бы кимарнуть часок. Как думаешь, Грибоед?