Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона»

Да, время, когда импульсы самобытной народной жизни достигали снизу только до уровня уездисполкома, должно было безвозвратно пройти. К осени 1919 года, ввиду непосредственной деникинской угрозы, саратовское руководство взялось было за искоренение всяческой вольницы и в том числе самогонки самыми революционными методами. Из сохранившегося списка расстрелянных карательным отрядом некоего Черемухина, наводившего грозу в Балашевском, Аткарском и других уездах Саратовской губернии, из 127 казненных, наряду с расстрелянными за вооруженную борьбу против советской власти, грабежи совхозов и прочее, 13 человек было поставлено к стенке за самогоноварение, будучи уличенными на месте преступления или по навету[414]. Радус-Зенькович высоко оценил деятельность отряда Черемухина. Мятежи были подавлены, крестьянство умиротворено, потек хлеб по разверстке, словом, было о чем доложить в Москве предстоящему IX съезду партии. И здесь у нас появляется возможность, и даже необходимость разбавить самогон более изысканными напитками, проще говоря, наше исследование зовет нас подняться дальше вверх по общественной лестнице.

Согласно рапорту контролеров-инструкторов начальнику отдела заградительных отрядов Главуполнаркомпрода от 24 марта 1920 года, 17 марта из Саратова в Москву по Рязано-Уральской железной дороге вышел поезд, в составе которого находились отдельные вагоны 1 класса с товарным прицепом, в которых комфортно расположились член РВСР С.И.Гусев, начальник особых отделов Юго-восточного и Кавказского фронтов Н.А.Скрыпник, известный Радус-Зенькович и их многочисленная свита. На станции Хоботово Тамбовской губернии после продолжительного скандала вагоны были осмотрены агентами заградотряда на предмет незаконного провоза нормированных продуктов. Разумеется, их там оказалось предостаточно – окорока, мясо, мука, колбасы, крупа, консервы и в числе прочего внушительная корзина с тремя десятками бутылок спиртного.

В ответ на законное замечание Гусев обозвал начальника заградотряда дураком, мол, «не стану с больше с тобой разговаривать, потому, что ты не знаешь, у кого можно осматривать и отбирать. Я везу себе манную крупу, так как я больной»[415]. Тут к разговору присоединился и Радус-Зенькович, который «как врач» засвидетельствовал, что Гусев действительно больной и в доказательство почему-то показал удостоверение члена ВЦИК за № 45, где, однако, ничего не было сказано, что тов. Радус-Зенькович действительно есть врач, как отмечено в рапорте[416]. Короче, скандал вышел большой, вызвавший после резонанс в ЦК РКП(б), но тогда 30 бутылок с закуской так и уехали в Москву на съезд партии.