Юность [Min Kamp. Fjerde bok]

— Отлично придумано, — обрадовался я. — У меня брат как раз этим летом в Арендале живет. Может, я там и буду торговать?

— Прекрасно!

И вот однажды утром я загрузил в мамину машину, которую она на все лето одолжила Ингве, дорожную сумку с одеждой, раскладные стульчик и столик, большой кассетный магнитофон и коробку с кассетами, а сам уселся на пассажирское сиденье, надел новенькие солнечные очки «Рэй-Бэн» и откинулся на спинку. Ингве сел за руль, и машина тронулась. Как и раньше, в июле, светило солнце, машин на этом берегу реки было мало, я опустил стекло и, выставив в окно локоть, подпевал Дэвиду Боуи. Мы ехали по ельнику, сбоку мелькала река с песчаными пляжами, в которой, визжа, плескались дети, а потом снова скрывалась из виду.

Мы немного поговорили о папиных родителях — накануне мы заходили к бабушке и дедушке. Удивительно, но время у них словно замерло, в отличие от Сёрбёвога, где за последние годы все стремительно состарилось.

Мы проехали через маленький центр Биркеланна до Лиллесанна и дальше по Е-18 — маршрут, который за детские годы я успел выучить наизусть.

Я поставил кассету с Psychedelic Furs, их самый коммерческий альбом, мой любимый.

— Я тебе рассказывал, как в Лондоне ко мне однажды девчонка подошла? — спросил Ингве.

— Нет, — я покачал головой.

— Ты прямо вылитый вокалист из Psychedelic Furs — сказала она. И ей все надо было, чтобы кто-нибудь нас с ней вместе сфотографировал.

Он посмотрел на меня и рассмеялся.

— А я думал, ты больше похож на Аудуна Автомата? — пошутил я.

— Ага, похож, но это не так приятно, — сказал он.

Мы проехали мимо дома Гамсуна в Нёрхолме, и я подался вперед, чтобы через плечо Ингве посмотреть на усадьбу. Как-то раз в девятом классе мы приезжали сюда с экскурсией, и сын Гамсуна водил нас по усадьбе, показывал нам домик, где тот работал, и сколоченную писателем мебель. Сейчас тут все опустело и заросло.

— Помнишь, папа говорил, что однажды он ехал в автобусе в Гримстад и видел Гамсуна?

— Нет, не помню, — сказал Ингве. — А он так говорил?

— Ага. Что это был старик с белой бородой и тростью.

Ингве покачал головой.

— Представить только, сколько вранья он нам скормил. А ведь во что-то мы до сих пор верим, просто не знаем, что это неправда.

— Да, — согласился я. — Не могу сказать, что мне грустно оттого, что он уезжает.

— Это точно, — подтвердил Ингве. — Согласен.

Папа и Унни нашли работу в гимназии в Северной Норвегии, и за последние недели собрали все свои пожитки и отправили их на север. А через несколько дней и сами собирались уезжать.

— Кристин от свадьбы отошла или как? — спросил я. — Она, наверное, в ужасе была?

— Ну, получилось чудновато, да, — сказал он.