Жанна – Божья Дева [litres]

Голоса оказываются, таким образом, «добавочным источником питания воли, вторичным феноменом, эпифеноменом… Первичным фактом остаётся её личная реакция перед событиями». «Оригинальность Жанны состоит в случайном соединении (выделено мною) наступательного пыла с более или менее галлюцинационной психической конституцией».

При этом Кордье признаёт, что «такого рода комплексы (психическое здоровье при галлюцинациях) в достаточной степени необычны и исторически встречаются, по-видимому, только у личностей высшего типа». Он называет по этому поводу Тассо, Лютера и, разумеется, св. Терезу Авильскую.

Но всё дело в том, что нельзя расчленять жизненный процесс, который составляет одно целое. Как и видения всякого настоящего мистика, Голоса Жанны, которые отнюдь не были «преходящим» феноменом, неотделимы от её общей религиозной жизни, от развития её личности и от её внешней активности. То, что она «любила Бога всем сердцем», то, что она не могла жить без молитвы и по ночам становилась на колени, то, что она просила у Бога совета обо всём, то, что она слышала Голоса, то, что она исполняла повеления Голосов со всем напряжением своего ума и своей воли и до полного самопожертвования, – составляет одно целое. И в этом – основное качественное отличие от галлюцинаций.

Классический случай галлюцинаций описан д-ром П. Жане именно в параллель со св. Терезой Авильской. Его больная Мадлен, одержимая религиозной манией, характеризуется прежде всего тем, что «она создала для себя нечто вроде второй жизни, из которой она не способна выйти для действенной активности. Для неё всё сводится к течению картин, которыми она себя услаждает и вне которых ничто не интересует её по-настоящему. Это мир снов… Когда она делает попытку внешнего действия, всё сводится к смехотворным первым шагам» (привожу эту общую сводку наблюдений д-ра Жане по изложению Эслена в его книге о св. Терезе Авильской).

Этот разрыв с реальностью признаётся теперь существеннейшей чертой галлюцинаций вообще. При галлюцинациях, пишет М. Блонд ель, «субъект истощает себя, точно питаясь своей субстанцией и растрачивая свои резервы»; переживания же настоящих мистиков «производят прямо обратное действие: они расширяют горизонт мысли и активности; они исключают эгоизм и укрепляют просветлённую любовь, которая вкладывает себя в мироздание, заботясь больше всего о божественной воле и любви; они увеличивают во много раз силы личности».

Болезненный уход в «царство снов» выражается в полном эгоцентризме – в том, что больной всё время копается в своих переживаниях и в своей душе. Д-р Жане рассказывает, что в письмах, которые Мадлен писала ему в госпитале, «речь была только о ней, о её страданиях и о любви между нею и Богом».

Жанна никогда не рассказала бы о своих переживаниях, если бы этот рассказ из неё не вытянули насильно, фразу за фразой, во время процесса. Надо почувствовать, с какой целомудренной стыдливостью она говорит даже о своей любви к Богу (и поэтому так сильны эти вырвавшиеся у неё слова). Все её мысли – о действенном служении Богу, об исполнении Его воли, и, я думаю, на земле не было существа менее эгоцентричного, даже трансцендентно, чем она. По всей видимости, она вообще как-то не думала о том, чтобы стать святой, и меня всегда поражало, что даже просьба о её личном вечном спасении, о спасении её души появляется у неё где-то совсем «между прочим», на третьем месте.