Жанна – Божья Дева [litres]

В начале XX столетия Анатоль Франс сделал попытку доказать, что она была истеричкой, не способной отличать реальность от мечты. Сделал он это с присущей ему писательской ловкостью и с большой долей презрения к правилам научной добросовестности, произвольно меняя тексты, приводя несуществующие цитаты и умалчивая о документах существующих. Но когда он в конце своей книги привёл мнение врача, д-ра Ж. Дюма, получилось тем не менее не совсем так: «Если истерия и играла роль у Жанны, то лишь в том смысле, что она позволила самым сокровенным чувствам её сердца объективизироваться в форме видений и небесных голосов; она была той открытой дверью, через которую божественное – или то, что казалось Жанне таковым, – вошло в её жизнь; она укрепила её веру, скрепила её призвание, но по своему интеллекту и по силе своей воли Жанна остаётся здоровой и трезвой; невропатология может разве только слабо осветить какую-то часть этой души».

С другой стороны, теория истерии строится в конечном итоге на одном показании д’Олона, который заявил, что какие-то женщины – он их не называет – говорили ему, будто им известно, что у неё никогда не было месячных. Известно на основании чего? Д’Олон это поясняет: «Никто никогда не видел никаких следов этого, будь то на её одежде или ещё как-либо». Весь этот женский разговор, как справедливо указал ещё Кишра, чрезвычайно похож на другие толки, распространявшиеся о «сверхъестественных» свойствах её физической природы. Так, например, Симон Шарль в своём показании говорит самым серьёзным образом, что в походе она, к общему удивлению, «никогда не слезала с коня по естественной нужде». Вернее всего, просто она – при своей необычайной стыдливости – старалась не афишировать подобные обстоятельства ни в случае Симона Шарля, ни в случае д’Олона.