Жанна – Божья Дева [litres]

О семье и пр. – её заявления на допросе 21 февраля и при чтении протоколов. Показания свидетелей из Домреми и Вокулёра: Pr. III.

Не следует удивляться тому, что она свой возраст указывает только приблизительно: за неимением метрических свидетельств в XV веке решительно все люди, исключая разве что представителей высшей аристократии, во всех официальных актах всегда указывают свой возраст «приблизительно». Таким образом, можно спорить о том, родилась ли Жанна в 1412 г. или на год, или на два раньше. Но, конечно, речь может идти о разнице примерно в год, а не больше. Все старания её «состарить» строятся в конечном счёте на показаниях Овиетты, которая заявила в 1456 г., что ей самой «приблизительно» 45 лет и что Жаннетта была года на три или четыре старше её. Если предположить, что Овиетте было на самом деле 42 года, а Жаннетта была на 3 года старше её, то это даёт приблизительно ту же цифру: 1411 г. И, во всяком случае, человеку в 40–45 лет легче спутать свой возраст и состарить себя на три года, чем человеку 24-летнему ошибиться на пять лет, говоря, как говорила Жаннетта: «Кажется, мне девятнадцать». При этом все современники помнят совсем молоденькую девушку, на вид 17–19 лет, самое большое – 20 (в 1431 г.). Ссылка на обратное указание «Bourgeois de Paris» неосновательна: у него тоже значится «17лет», а «27» было только по ошибке написано в одной из копий. Выходит, что просто по своему возрасту Жанна никак не могла быть дочерью Людовика Орлеанского и королевы Изабо, вопреки тому, что пытался доказать наш соотечественник И. П. Якоби и что с тех пор без конца повторяют за ним некоторые дилетанты, всё время обещая «новые доказательства», которых, однако, не появляется никогда. В книге И. П. Якоби (J. Jacoby: «Jeanne d’Arc, la Pucelie d’Orleans», ed. Mercure de France, 1932) антиисторично уже само заглавие: наименование «Pucelle d’ Orleans» было в первый раз применено к Жанне через сто лет после её смерти, притом в Испании, а во Франции оно появилось ещё позднее; и оно лишено всякого смысла, потому что мистическое прозвание, под которым её знали все её современники, – «Pucelle», «PuellaDei» – «Божья Девушка», «Служанка Божия»: герцоги Орлеанские тут вовсе ни при чём. И дальше – всевозможные фактические несообразности, на которые с полным основанием указывали много раз: в самом начале своего первого допроса она не боится заявить, с опасностью для жизни, что на некоторые вопросы она отвечать не будет, – но из своего происхождения она как раз никакой тайны не делает; герб с королевскими лилиями, на котором И. П. Якоби особенно настаивает, был дан не столько ей, сколько её братьям, которые уж никак не были «бастардами Франции» (к тому же Жиль де Рец одновременно также получил лилии в герб, и притом не три лилии, а «столько, сколько их может поместиться»); если бы Пуланжи, как уверял И. П. Якоби, был приставлен опекать «полупринцессу», то неужто он не осадил бы Бодрикура, когда тот стал в его присутствии разговаривать с этой «полупринцессой» так, как он с ней разговаривал? Но даже оставив в стороне вопрос возраста, все эти и прочие несообразности, мы не уйдём от главного: можно принять даже сложную, даже малоправдоподобную теорию, если она что-то объясняет; но теория И. П. Якоби не объясняет вовсе ничего. Незаконная дочь Людовика Орлеанского могла претендовать на место при дворе, а не на то, чтобы объявлять амнистию и вести войска. Жанна же пробралась в Шинон не для того, чтобы занять место при дворе, а для того, чтобы предпринять дело мессианского порядка. Были Голоса или не было Голосов? Н.П. Якоби, который, между прочим, любил её несомненно, сам отлично знал, что были. Но тогда всё дело в этом. Люди, которые целовали бы ручку незаконнорождённой принцессе Орлеанской и не подчинились бы ей никогда, повиновались Жанне, когда начинали верить, что она – Вестница Божия. И отдельные из ряда вон выходящие случаи в её жизни, которые, несомненно, имели место, и самый свет, который излучает её личность, были бы у «полупринцессы» не больше и не меньше удивительны, чем у крестьянской дочери. Думать же, что Голоса могли быть только у принцессы, а не у крестьянской девочки, – это уже какой-то марксизм навыворот (кстати сказать, в XV веке именно так рассуждал Зенон ди Кастильоне, говоря, что человек «такого низкого состояния», как Жанна, не мог иметь откровений от Бога).