Жар под золой

Но для начала я взял мокрую губку и стер шалость Бюлера с доски. Старик стоял рядом, как постороннее лицо, и глядел с безучастным видом.

Бюлер до сих пор ловко орудовал лопатой и мог бы еще дать сто очков вперед некоторым молодым. Раньше я не любил, когда Бюлер мне помогает. Поначалу я думал, что он делает это ради меня, но потом догадался, что он просто испытывает потребность немного поработать лопатой и ломом. Он никогда не ходил на прогулки со своими коллегами-пенсионерами, те ведь только и знают, что пережевывать старые времена, которые для них все равно как царство небесное. Его ровесники потихонечку умирали, скоро он останется один из своего поколения и доживет до двухтысячного года. Для меня Бюлер стал куском истории нашего города — не той истории, которую пишут, а той, которую рассказывают. Одна беда: люди, подобные Бюлеру, не пишут книг. А жаль.

— Гости пожаловали, — сказал старик и кивком указал на кого-то за моей спиной. Я выглянул из неглубокой еще ямы. К нам шествовал Бальке, да-да, именно шествовал, а поравнявшись с краем ямы, улыбнулся мне, так сказать, сверху вниз. Он по-прежнему был роскошно одет — двухцветные ботинки и фланелевый костюм.

— Вот послушался бы меня, не копал бы теперь могилы... Стал бы у меня десятником. Я теперь расширяю дело.

— Опять принес цветы на могилу? — спросил я.

— Часто ты ей цветы носишь... Верно, тоскуешь очень? — ехидно полюбопытствовал Бюлер.

— Надо же хоть когда-нибудь умаслить старую ведьму, — ответил Бальке, — уж кто-кто, а ты, Бюлер, должен бы об этом знать.

— Зря ты, Бальке, на меня так презрительно смотришь, я и сам знаю, что в десятники уже не гожусь. — И Бюлер широко ухмыльнулся.

— Молодец, Бюлер, главное — не сдаваться.

— А скажи-ка, Бальке, не отдал ли ты часом свое дело на откуп? С чего бы тебе иначе разгуливать тут средь бела дня... Да ты небось никогда толком и могилы-то не видел, загляни, полюбуйся, мергель во какой, с тебя бы сталось продать его за цемент... Загляни, загляни, сам еще будешь здесь лежать, хотя ты небось выложишь стены кирпичом... Мой тебе совет: скажи лучше, чтоб тебя заморозили — в Америке так теперь делают, я сам читал в газете, — а лет через сто тебя разморозят и станешь ты богачом... Да, чего только не бывает на белом свете.

Я догадался по виду Бальке, что он хотел бы поговорить со мной и что старик ему явно мешает. Но Бюлер прикинулся дурачком и совершенно не собирался оставлять нас одних.

— Тебе еще чего-нибудь нужно? — спросил я.

— Штайнгрубер, заглянул бы ты ко мне на днях.

— Без интереса мне это, — ответил я, — ты ведь сам говорил, что здесь и до ста лет дожить можно.

Бальке притронулся пальцами к шляпе и ушел.

— Лотар, — тут Бюлер подмигнул мне, — а ты заметил, как его карежило? Живот у него, видно, болит, газов полно, кольнешь — начинает шипеть... Хуже нет, когда живот болит, уж я-то знаю... Могила его мамаши...

— Да, могила его мамаши... Он, видно, нас за дураков считает...