Воспоминания

В середине декабря в ГМИИ им. Пушкина открылась выставка «Импрессионисты и передвижники». Сопоставления часто оказывались натянутыми, скажем, Серов – Пикассо. Некоторые напрашивались сами, но их не было, типа «Стога» Левитана – Моне. Неожиданно для меня сопоставление портрета курсистки Ярошенко с портретом Самари Ренуара было явно не в пользу последнего. Где-то французы сильно уступали отечественным мастерам. Не связанные друг с другом экспозиционно и по смыслу полотна импрессионистов теряли значимость, «распадались», как бусины без цепочки, казались легковесными, упрощенными, замкнутыми на «впечатлении», а не на сути.

Декабрь я всегда переносил тяжко, а тут еще и «вы-крутасничала» погода, плюс семь было в середине месяца, и даже гулянье с Фаби, частые посещения бассейна и еще более «частые» стихи не радовали. В декабре папе бы исполнилось девяносто семь, маме девяносто два года, и я вспоминал все чаще, как я был к ним несправедлив. И не сумел искупить этой вины, ухаживая за отцом в последние годы. Треть телефонов в моей книге можно было уже зачеркнуть, на звонки бы некому было ответить. Марина дома почти перестала бывать днем, уходила к Косте утром, возвращалась поздно – ухаживала за внучкой и иногда и за внуком, когда ей доверяла Гаяне, оставившая его «за собой». Встречали мы Новый год вдвоем – Костя с детьми улетел на Канары, но и мы себя не обидели: сидели за столом в Кремлевском дворце, правда, не как ранее, на почетных местах в программе «Новые имена», а как рядовые участники празднества «за деньги». Было много музыки, номеров, танцев, танцевали и некоторые зрительские пары. Марина не скучала, фотографировала, бодрилась. В приподнятом настроении потом гуляли по Манежной площади, была плюсовая температура и толпы праздничного народа. Дома ждал роскошный стол, приготовленный заранее Мариной, словом, к примирению. Два дня провели на даче, опять закуски, сладкое, туда же приехал и Игорь с подругой Настей. Год начинался в согласии.