Магнолии были свежи (СИ)

- «Du liebes Kind, komm, geh mit mir! Gar schöne Spiele spiel ich mit dir; Manch bunte Blümen sind an dem Strand; Meine Mutter hat manch gulden Gewand.»

Ее голос глухо звучал, отталкиваясь от отштукатуренной стене, к которой была прижата скамейка, и вдруг сзади нее раздались шаги, а кто-то загробным голосом подхватил строки и продолжил за нее:

— «Mein Vater, mein Vater, und hörest du nicht, Was Erlenkönig mir leise verspricht? Sei ruhig, bleib ruhig, mein Kind! In durren Blättern sauselt der Wind.» Нет, пожалуй, я лучше остановлюсь. Если продолжу в таком же духе, наверное, кого-нибудь на беду призову. Вы позволите присесть, мисс Стоунбрук?

И не будь Мадаленна так сердита, обязательно бы не выдержала и улыбнулась. Но ветер менялся, и ее настроение было подобно наступающему ноябрю — таким же серым, мрачным, с редкими проблесками солнца. Но было в этой погоде что-то успокаивающее, приятное — пасмурное небо убаюкивало, и меланхолия становилась постепенно светлой. Она только кивнула, отодвинула сумку и перелистнула страницу. Мистер Гилберт сел рядом, и она заметила, как гладко лежала шерсть на его пальто — не было ни одной торчащей нитки. Либо у него был отличный портной, либо его жена не переставая следила за его вещами. Мадаленна не исключала ни того, ни другого.

— Призраки не появляются при свете дня, сэр. — подчеркивая карандашом сложную фразу, все же отозвалась Мадаленна.

— Согласен, они выжидают до ночи, а потом набрасываются. Мисс Стоунбрук, вы сегодня куда менее разговорчивее. Обычно вы хотя бы смотрели на своего собеседника.

Мадаленна было хмуро посмотрела на преподавателя, но у того был такой сияющий вид, что она позволила себе скупо улыбнуться. Она даже и не замечала, что у него появился новый шарф, серый, похожий на другой, но этот больше подходил к его глазам, немного холодным, изредка вспыхивающим. Мадаленна покраснела, подумав, что тепло Эйдина чаще всего предназначалось именно ей, но отбросила неподобающую мысль подальше и поежилась. Только Гете да Фицджеральд наводили на нее самую страшную хандру осенью.

— Вы не замерзли? —

— Нет, сэр.

— Профессор Беччи рассказал мне, как вы прекрасно прочитали «Лореляй». — он размотал шарф, и его бахрома коснулась рукава пальто Мадаленны. — Вы так грустны из-за того, что он послал вас на курсы декламации?

— Нет, сэр. Просто Гете слишком печален для осени.

— Помнится, мы с вами так и не поспорили о его гении?

— Обстановка не располагала к спорам, сэр.

Мистер Гилберт тихо рассмеялся и достал из портфеля какую-то папку. Мадаленна снова погрузилась в разбор стихотоворения, наконец весь посторонний мир ушел от нее прочь, даже звуки стали совсем тихими, будто она осела на дно колодца и теперь наблюдала за размытой реальностью. Она тихо читала про себя конец пятой строфы, как раз где Лесной Царь приготовился к ужасной миссии, как вдруг почувствовала, что Эйдин внимательно на нее посмотрел.

— Мисс Стоунбрук, я бы хотел вас послать на конференцию.

Сразу после этих слов всплыло довольное лицо Эффи, и Мадаленна почувствовала, как боль злым зверьком проснулась внутри, расправила лапы и раскрыла пошире пасть. Поехать на одну конференцию вместе с этой выскочкой, с этой глупой девчонкой, которая не знает ничего, да и еще после того, как Доусен пригласили первой, а ее просто за компанию! Никогда, даже если за эту поездку ее освободят от древнегреческого и латинского. Ни за что.

— Мистер Гилберт, — она сурово посмотрела на преподавателя. — Несмотря на все мое уважение к вам, на одну конференцию вместе с Доусен я не поеду. Даже под угрозой отчисления.

— Никто и не собирается вас отчислять, с чего вы решили? Да и вообще, причем здесь мисс Доусен? — простодушно посмотрел на нее профессор.

— Вы сказали, что хотите послать меня на конференцию, так?

— Так. Но кто вам сказал, что на ту же самую, куда едет ваша коллега?

Мадаленна медленно перевела взгляд с книги на преподавателя — тот не улыбался, но в глазах светилось такое лукавство, что она нахмурилась — может быть ее разыгрывали? Но мистер Гилберт неспеша разложил какие-то книги на столе, нарочито лениво снял колпачок с автоматической ручки и только потом взглянул на нее. Если это и был розыгрыш, то какой-то особенно жестокий. Эффи посылали в Ливерпуль, а ее, наверное, хотели отослать в дальний Корби, где из шедевров архитектуры значился только полуразрушенный хлев, в котором когда-то останавливался предок слуги одного из Ланкастеров. Что же, если так, то она напишет такое исследование, что Эффи потонет в своем Ливерпуле.