Магнолии были свежи (СИ)
- Автор: Ann Michaels
- Язык: русский
- Жанр: Исторические любовные романы
Электронная книга - «Магнолии были свежи (СИ)». Краткое содержание книги:
«Я буду рядом с тобой, родная.»
Она привела его в свою семью. Он почему-то очень быстро согласился и понравился и Флавио, и Беатриче, и, в особенности, Марии. Та все ласково смотрела на него, пододвигала поближе тарелку с персиками и хлебом и тоже его слушала. Эдвард зачем-то задержался после ужина с Фабио, а когда вышел из дома был особенно довольным, будто получил сразу два увольнений в город. На следующий день он уехал, но пообещал вернуться. Аньеза кротко кивнула головой и приготовилась к тому, что больше никогда его не увидит. Это было обычным обещанием для приморских городов — сколько людей здесь начинали новую жизнь, проживая свою, сколько обещаний давали под теплым ветром и запахом роз, а потом исчезали в тумане навсегда. Она старалась думать, что Эдвард тоже исчезнет, ведь иначе пришлось бы надеяться на что-то лучшее, а грозный дедушка Фабио всегда говорил, что подобным занимаются только лентяи и глупые романтики, но надежда не умирала, и в один день Аньеза написала письмо. Потом еще одно, потом два. А в один день пришел ответ, и вместе с ним посылкой выпуклая коробочка. Мария и Беатриче плакали и говорили, что так не бывает, а Фабио довольно ходил по дому и говорил, что «не сомневался в благородстве этого парня». Тогда-то Аньеза и почувствовала впервые ту связь, которая стала преследовать ее все последующие годы. Что-то щелкнуло у нее внутри, когда она сидела вместе с Марией на веранде, и она отчетливо поняла, что Эдвард приедет и осталось совсем немного до того, как его высокая фигура появится в пролете. Внутренний холод поселился в ней с того момента, но каждый раз, когда приходила почта, она не бросалась к груде бумаг — ей и так было известно, когда он будет рядом.
«Я никогда не увижу тебя.»
Эдвард появился в начале лета, когда теплый июнь приглашал в городки Италии туристов со всего света. Тогда еще Грета Гарбо не ушла из кино насовсем, и ее итальянская шляпа заставила всех модниц ринуться на рынки под шаткими крышами, только чтобы купить такой же головной убор с широкими полями. Аньеза тогда стала носить платок — в обилии полуанглийского, полуитальянского она хотела оставаться настоящей Медичи, чтобы никто даже не усомнился в том, что она настоящая итальянка. Бархатные персики падали в руки, вода становилась холодной, а солнце только сильнее пылало — июнь в Тоскане редко когда выдавался прохладным, если только не начинались затяжные дожди. Но в том году погода установилась замечательная, и Аньеза часто выходила на пляж, чтобы посмотреть туда, где заканчивался и горизонт и помечтать о том, что когда-нибудь оттуда появится рослая фигура в сером костюме. Он появился для всех неожиданно, но Аньеза с самого утра ждала его в саду, она знала, что Эдвард первым делом зайдет именно туда. И там, под ветвями апельсиновых деревьев и перезревших абрикосов он попросил ее руки. Эдвард стоял на одном колене в траве, лицо его обвивала белая простыня, а он ничего не замечал, только держал ее руку в своей и улыбался, так смиренно, так мягко, и Аньеза сказала «да». Она ни минуты не сомневалась в своем решении, не думала о том, чтобы отказать — Эдвард стал ее судьбой с того самого момента, как она увидела его на той танцевальной площадке.
«Я всегда буду рядом с тобой.»
Свадьба была скромной. Мать Эдварда отказалась принимать ее в свою семью, отказалась дать хоть сколько-то денег на венчание, и Фабио с Марией решили все устроить прямо тут, в Сиене. Эдвард был в восторге. Беатриче отдала ей свое платье — оно было не новым и пахло лимоном и иланг-илангом. Аньеза долго смотрела на него, все думала, скольким поколениями Медичи оно принесло счастье. Но мысли были невеселыми, и лунной ночью она отмахнулась от них и накрылась тонким покрывалом — оно должно было лежать на ее волосах все время брачной церемонии. Через тонкий фатин просвечивали ее рыжие волосы, словно ткань была вся в позолоте. Она помнила, как Эдвард позже целовал каждый локон, держал ее лицо в своих руках, и ей казалось, что она умрет от того счастья, которое ей послали. В тот день птицы пели по-особому сладко, луна светила слишком ярко, а песни лились так звонко, что она сама танцевала больше всех. Мадаленна родилась в феврале, в самом конце зимы, за день до того, как мог начаться високосный год. Девочка была красавицей, с большими глазами, со светлыми волосами, но такая насупленная, что молодые родители покатились со смеху, когда увидели серьезное выражение малышки и ее сведенные брови. Аньеза наивно полагала, что в будущем малышка станет улыбаться, будет смеяться, но с каждым годом улыбка исчезала, но это было потом. А сначала они ездили по Европе, кутили и были неприлично счастливы. Им никого не было нужно, кроме своей семьи — только они и Мадаленна. Аньезу было начало мучить чувство вины, но Мария только улыбнулась и поцеловала в лоб — мама все всегда знала. Они жили в Париже, в небольшой квартире, с уютным двориком, откуда доносились песни шарманщика, и с балкона им приветливо сверкала Эйфелева башня, потом они переселились в Мадрид, и Аньеза все время смеялась над быстрой испанской речью, они даже побывали в Америке — в оглушительном Нью-Йорке, где огни гасли в десять утра, а спиртное лилось рекой все часы. Этот город был безвременным, там не было Сухого закона, не было «Черного Четверга», все жили как хотели, и звезды медленно спивались в ослепительном блеске своих платьев, украшенных фальшивыми бриллиантами. И потом пришло время Англии. Когда они приехали в поместье Стоунбрук, брови снова сошлись на нежном лице Мадаленны в одну линию, а на лбу появилась одна морщинка — тогда, в первый день, когда Эдвард уехал, Аньезе казалось, что она сойдет с ума, так грустная Мадаленна напомнила ей маленькую дочку, которой Аньеза желала только лучшего. Она даже думала отравить и себя, и ребенка. Тогда ее спас Эдмунд, милый, добрый отец Эдварда. «Добрый деда» качал Мадаленну на руках, рисовал веселые картинки, гулял по полям до спортивной площадки, занимался математикой. А потом его не стало.
«Дождись меня, я умоляю.»
Мадаленна тогда постарела. Не повзрослела, а состарилась. Что-то погасло в ней, взгляд потускнел, а улыбка появлялась только тогда, когда она была рядом с мистером Смитоном. Поначалу Аньеза ревновала, считала, что ее дочка должна искать утешение только у своей матери, а потом она услышала, как ее малышка плакала, плкала навзрыд, затыкая себе рот подушкой, чтобы никто не услышал ее слез, ее страдания. Аньеза хотела подойти к Мадаленне, хотела обнять, качать из стороны в стороны и шептать, что все будет хорошо. Но не могла. Потому что сама она уже давно не верила в то, что все будет хорошо, потому что не к тому готовила ее жизнь, когда она бежала из солнечной Италии. Аньезе было двадцать семь, они пережили войну, когда Мадаленна закрывала своими маленькими руками ушки и молчала, хотя матери было легче слышать ее крик — так бы она знала, что та еще точно жива. Они пережили многое, они справились со многим, но с Хильдой она справиться не могла. Эта старуха отбирала все живое, что было. Она питалась страданиями, она ненавидела и свою невестку, и свою внучку и каждый день говорила о том, что выкинет из дома, как только представится такая возможность. Потом Мадаленне исполнилось десять лет, и кровожадность старой миссис Стоунбрук переросла во что-то маниакальное — она предложила стать своей внучке обычной прислугой в доме. Хотя «стать» было неверным словом, Хильда поставила их перед фактом — либо так, либо пусть они уходят куда глаза глядят. Аньеза так и хотела поступить, но ее дочь удержала ее руку в своей и мрачно кивнула в ответ.
«Я буду ждать тебя столько, сколько нужно.»
Аньеза знала, что Мадаленна скучает по отцу, она знала, как та сильно его любит, и от этого отсутствие Эдварда становилось еще невыносимее. Она ждала каждый день заветного щелчка, но внутри все было гулко, там была пустота. Иногда по спине все-таки прокрадывался заветный мороз, и она бросала все дела и приникала к окну в надежде, что за высокими деревьями появится знакомая фигура. Временами она бросала все свои дела и бежала сразу до пристани, бежала в знакомые объятия. Аньеза знала, что Мадаленна осторожно следовала за ней, знала и то, что могла, обязана была взять ее с собой, но ничего не могла с собой поделать. На какое-то время ей нужно было почувствовать, что Эдвард только ее, как и прежде, а дальше пусть трава не растет.