Магнолии были свежи (СИ)

— Мисс Стоунбрук, что с вами? — она едва слышала встревоженный голос.

— Извините, сэр.

Она встала, стараясь не бежать навстречу открытым объятиям. Сколько раз во сне она видела этот момент, а потом просыпалась со слезами обиды на щеках, понимая, что все это иллюзия, которая пропадала, стоило ей упасть в знакомые руки. Она старалась не бежать, старалась идти так, чтобы он видел перед собой взрослую девушку, но тот ребенок, который махал уходящему кораблю и плакал, вдруг проснулся в ней и закричал с такой силой, что заложило уши. Отец. Он был здесь. Она могла дотронуться до рукава его пиджака, могла потереться щекой о его свитер, и счастье перемешивалось с таким долгим отчаянием, что из горла вышел какой-то хрип.

— Мадаленна!

Наверное, на них смотрели, но ей было все равно. Ничто не могло быть важным в тот момент, когда руки отца обнимали ее, когда она чувствовала знакомый запах табака и болотной тины. Он был здесь, он был рядом с ней, он ее не бросил. Ей было двадцать лет, и она знала — ни одна встреча не будет такой долгожданной, как эта.

— Папа, папочка, — все шептала она, а Эдвард вдруг опомнился и слегка отодвинул ее от себя.

— Ты стала слишком взрослой, дорогая. — он развел ее руки в стороны и восхищенно посмотрел. — Так похожа на маму, Марию и… себя. Ровно такая, какой я тебя представлял.

— Какая?

— Моя дочь.

— Когда ты приехал? — спросила Мадаленна, когда чувства наконец поулеглись. — Я не видела тебя с утра.

— Мы разминулись с тобой. Но, как видишь, совсем на чуть-чуть.

— А как ты узнал, что я тут?

— Мама сказала. — он улыбнулся и крепче обнял ее.

Она снова прижалась к шерстяному пиджаку. У отца не было пальто, хотя дул пронзительный ветер. Эдвард выглядел немного постаревшим, загорелая кожа ярко контрастировала с белой рубашкой, и на нее вдруг накатилось оглушительное спокойствие — все проблемы были позади, ведь отец был рядом.

— Милая, ты на сегодня закончила? — он провел рукой по ее волосам. — Даже если нет, то я забираю тебя!

— Нет, я не закончила, но, — она оглянулась и вспомнила, что стремительно убежала от мистера Гилберта, ничего ему не сказав. — Папа, я согласна, но сначала мне нужно кое с кем попрощаться.

— С кем?

— Сейчас увидишь.

Она потянула его за собой, и когда снова вошла во двор, неожиданно почувствовала прилив гордости — она шла под руку с отцом, со своим отцом, который любил ее, помнил и не забыл за все то время, пока исчезал и возвращался. Дафни помахала ей и беззвучно что-то спросила, но Мадаленна только изобразила рукой телефон и потащила Эдварда за собой, когда он шутливо поклонился ее приятельнице. Мистера Гилберта нигде не было видно, и незнакомое отчаяние вдруг поднялось в ней — она не могла уйти просто так, ни слова не сказав. Ей хотелось с ним попрощаться.

— Твоя приятельница что-то тебе пытается сказать. — прошептал ей на ухо Эдвард, и она повернулась к Дафни.

Та изо всех сил махала рукой куда-то к арке, и, приглядевшись, Мадаленна заметила преподавателя в галерее. Он о чем-то разговаривал с очередным студентом, постоянно поглядывая на часы — время перерыва подходило к концу. Если бы она принялась бежать, то все равно бы не успела его догнать, и когда он открыл дверь аудитории, она услышала свой голос.

— Мистер Гилберт!

Он оглянулся и, пожав руку, направился к ним. Мадаленна взяла под руку Эдварда и поспешила к нему навстречу — все-таки профессора никогда не бегали по зову студентов, это было неприлично. Она не видела его лица вначале, но чем быстрее она к нему приближалась, тем с большим облегчением замечала, что он приветливо смотрел на нее. Будто она и не убежала от него, ничего не сказав.

— Мисс Стоунбрук.

— Мистер Гилберт, извините, что я сбежала, — она смущенно улыбнулась, заметив, что отец заинтересованно смотрел то на нее, то на преподавателя. — Просто эмоции взяли верх надо мной, и я… Прошу вас, это мой отец, мистер Эдвард Стоунбрук. — мужчины пожали друг другу руки. — Папа, это преподаватель искусствоведения, мистер Эйдин Гилберт.

— Тот самый мистер Гилберт? — оживленно воскликнул Эдвард.

— Тот самый? — Эйдин непонимающе посмотрел на нее, а Мадаленне заново захотелось сбежать. Она и не думала, что отец прочтет ее последнее письмо так внимательно.

— О, моя дочь много писала о вас в последних письмах!

— Правда? — Эйдин посмотрел на Мадаленну, но та только дернула плечом. — Надеюсь, я не попал вам под горячую руку, мисс Стоунбрук?

Она не успела ответить.

— Нет! — рассмеялся Эдвард. — Мадаленна писала, что вы — лучший человек, с которым она встречалась в последнее время.

— Я польщен.

— Справедливости ради замечу, я написала по-другому.

— Поздно, мисс Стоунбрук, я уже заглотил комплимент.

— Я сказал что-то лишнее, мой милый друг? — отец невинно посмотрел на нее и поцеловал руку.

— Для меня это точно не лишнее. — усмехнулся мистер Гилберт. — Каждое хорошее слово мисс Стоунбрук — на вес золота.

Он не шутил, и от этого прежняя радость всколыхнулась в ней, и она почувствовала тот же восторг, от которого улыбка появлялась сама по себе, и уголки губ разъезжались во все стороны. Это было неприлично, но она не могла совладать с собой.