Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

— Разное говорят, — уклончиво отвечал Артамон.

— Да? — огорчился Семичев. — Мне свояченица, извините за выражение, плешь проела — задушил, мол, своим табаком, никакого спасения нету. Так я думал — разъяснить ей по-ученому…

До Василькова добрались на второй день к вечеру, изрядно разбитые скверной дорогой и непогодой. Попавшийся по пути постоялый двор оказался никуда не годным, полным клопов, с пьяницей смотрителем. Поутру оба встали кислые и сонные, с ломотой во всем теле.

— Хоть в Василькове-то заночуем по-людски? — с надеждой спрашивал Семичев. — Ч-черт знает что… как будто на поленьях спал вместо постели. Не клопы, а волки!

Встретив за васильковской околицей двух солдат с охапками сушняка, Артамон велел одному влезть на козлы и показать, где живет подполковник Муравьев. Второй, молодецки крякнув, взвалил все беремя хвороста на плечи, после чего долго и как-то уж слишком пристально вглядывался в лицо приезжего. Артамон узнал Анойченко.

У Сергея за закрытыми ставнями светилась лампа. Артамон, еще не выходя из коляски, радостно крикнул: «Сережа!» — и даже засмеялся от удовольствия, услышав, как в доме стукнула дверь. Сергей, выйдя на крыльцо, стал всматриваться в сумерки… Артамон выскочил, от поспешности чуть не подвернув ногу, и зашлепал по разъезженному, грязному двору к хате.

— Не ждал, голубчик?

Сергей опешил сначала — а потом обнял кузена.

— Надолго? Проездом? Заходите…

— Что, полковник, а будет ли водочка? — вполголоса спросил, идя следом, Семичев. — Признаться, до костей пробрало.

— Будет, будет. Нет ли, Сережа, тут какого-нибудь трактира? Послать бы туда в рассуждении ужина… У тебя, конечно, и печь не топлена.

— Узнаю кузена Артамона! — со смехом отвечал Сергей. — Кто о чем, а ты об ужине.

— Если есть разговор помимо ужина, так я со всей охотой.

— Есть, — негромко сказал Сергей. — Жалко, что ты не один.

— Да ведь Семичев свой.

— А все-таки.

— Ничего, он не помешает. Выпьет, закусит и спать завалится. А мы поговорим…

Ротмистр воздал должное и принесенному из корчмы ужину, и мягкой кошме на лавке. Как только из угла, где расположился гость, стал доноситься мужественный храп, Сергей с улыбкой достал какое-то письмо, развернул и показал. Артамон вгляделся в торопливые полуразборчивые строчки.

— Видишь? Пишут наши «славяне». Молодцы артиллеристы! С такими можно черту рога обломать. Трудятся не покладая рук, склоняют солдат, особливо следят, чтоб снаряды были в исправности. Если так пойдет и дальше, будет у нас бригада, если не две. Хорошо ведь?

— Хорошо-то хорошо, только ведь опять остынете. Я прямо и не знаю, Сережа, ей-богу, сил нету ждать. Со Швейковским попугали нас… ведь не на пустом же месте? Беспокойно мне. Скорее надо действовать, а то всех откроют.

— Чего ты боишься?

— Гм… в крепость, признаться, неохота. Я от тебя не отстану, не зря приехал, — с шутливой угрозой произнес Артамон и тут же посерьезнел. — Сережа, и верно не отстану, пока не велишь действовать. Такое сейчас время… не упускать бы. Он далеко от столицы, ваши займут город… Однако как же быть, чтоб в суматохе престол не занял кто-нибудь из цесаревичей? Долго ли им сочинить манифест, ей-богу.