Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

За столом давно уже искренно смеялись.

— Заслужи их сначала, — буркнул Артамон.

— Генеральские! Генеральские тебе эполеты сразу, Мишель!

— К черту принуждение! Мы хотим отменить насилие для народа, так давайте отменим его для себя. Иначе мы, господа, — мы, благородные и просвещенные, — так и останемся рабами, желающими освобождать других рабов… слепые ведут слепых!

Мишель, раскрасневшийся, с испариной на лбу, несколько раз глубоко вздохнул и вдруг заговорил тихо и серьезно:

— Благородство цели и высокие намерения — вот путь к свободе, и он достаточно широк сам по себе. Свободный дух сокрушает крепости и возводит дворцы. Он превращает пигмея в великана…

— А раба в сына Божьего, — негромко произнес Сергей.

— Вы говорите о доверии, так скажу и я. Кому недостаточно благородства и чести, кто не в силах поверить нам без доказательств, пусть идет своей дорогой. Мы предпочитаем делать по-своему — чтобы каждый был свободен и отчитывался только перед собственной совестью. Именно так, говорят, поступали в эпоху героев. Я не был ее участником — я разумею, конечно, эпоху победителей Наполеона, — но душой я с ними. Я повторю вслед за Сергеем: если судьба разведет нас, так тому и быть… но пусть мы останемся благородными противниками… и пусть победитель будет милостив к заблуждавшемуся! Я пью за свободу и присягаю ей!

К Мишелю полезли обниматься и чокаться, зазвенели стаканы и рюмки. Борисов, а следом за ним Спиридов, неторопливо протянули свои стаканы к Сергею.

Артамон, поигрывая стаканом, смотрел перед собой. Кто-то заглянул ему в лицо, но отступился, видимо решив, что полковник Муравьев пьян или не в себе. Все вокруг мелькало словно в дымке… «Свободный дух — вот в чем истина Сережи. И он прав, да. Не об этом ли мы говорили с Верой пять лет назад? Значит, то, что делает Сергей, — хорошо, очень хорошо. Я вижу теперь, я понимаю… и что ему стоило сказать об этом раньше? Отмена рабства, всеобщее равенство, избирательные права — это, конечно, тоже свобода, но второстепенная, а не главная. Нельзя отменять рабство, покуда ты сам раб и на каждом шагу подчиняешься недоброй человеческой воле…»