Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

Вошедшим Франку и Семичеву Артамон весело замахал рукой.

— Ну, господа? Что слыхать нового?

— Да все то ж. Получили эстафет — велено завтра присягать великому князю Константину, так это вы знаете. Везде теперь говорят об конституции…

Артамон рассмеялся:

— Ну, голубчик, ждите теперь такой конституции, что останетесь довольны, верно говорю!

Франк неуютно заерзал:

— Что уж вы так прямо-то, Артамон Захарович…

За обедом Артамон говорил и смеялся не меньше обычного, но ротмистр Франк то и дело ловил на себе какой-то особый, беспокойный взгляд. «Да что ж он задумал-то, Господи помилуй?» Опасения его оправдались: когда встали из-за стола, Артамон отозвал его — «по делу».

— Слушайте, ротмистр, — заговорил он, как только за ними закрылась дверь, — я думаю откомандировать вас в Киев в ближайшем времени.

— По какому же делу? — изумился Франк.

— Ну, дело мы изобретем… Главное, я хочу, чтоб по дороге вы заехали с письмом в Васильков к подполковнику Муравьеву. Неспокойно мне, что долго нет сигнала — а казалось бы, когда же лучше!

— И что ж будет? — тихо спросил ротмистр.

— Ясно что: при сигнале вся армия двинется к Петербургу, чтобы требовать конституцию… Ну что же, ротмистр, поедете?

Франк, скрывая сильнейшее замешательство, прошелся от окна к двери.

— Я не отказываюсь, Артамон Захарович. Но мне как командиру, пожалуй, неудобно будет отлучиться от эскадрона… подозрительно покажется. Да и вы не отопретесь, коли спросят.

Артамон задумался.

— Да, пожалуй что вы и правы, — запросто сказал он.

Выйдя за дверь, ротмистр Франк украдкой перекрестился…

— Папенька, папенька, расскажи, как ты француза поборол! — крикнул Никоша. — Папенька, racontez37!

— Дался тебе этот француз, который раз уже рассказываю.

— Racontez, пожалуйста!

— Ну, слушай. Было это под Кульмом. Съехались мы с ним, вот как тебя сейчас вижу, — их из-за горки выскочило несколько кирасир, должно, к своим прорывались. Не прыгай, Никоша, а то не стану. Схлестнулись рубиться… Я об его кирасу саблю сломал — у самой рукоятки, лезвия осталось пальца на два. Ну, думаю, что делать… вижу, беда приходит неминучая, — таинственным тоном добавил Артамон, чтоб вышло занимательней, — вот-вот он меня зарубит. Я правой его за руку ловлю, левой за пояс, голову заворачиваю, чтоб он меня не рубанул, и вертимся мы с ним в седлах. Наши кони и те друг друга грызут… Схватились бороться, как цыганы. Уж не знаю, долго ли мы так друг друга ломали, только у него то ли лошадь оступилась, то ли в седле он сидел нетвердо — сбился набок и упал… тогда уж я в него бах из пистолета. Такая вот история, брат Никоша.