Тоска по дому [litres]

– Верно, – говорит она, протискиваясь мимо меня, и идет в спальню. – На всякий случай сниму их и с улыбками, и без улыбок. Посмотрим, что будет лучше.

– Подожди. Ты не все рассказала. Что в итоге стало с этим арабом, который работает у Мадмони?

– С ним все плохо, – кричит она, и ее голос звучит глухо: видимо, она как раз сейчас просовывает голову в спортивную майку. – Цепочку у него конфисковали, а его самого арестовали. Хотя вряд ли он опасен… Ты бы его видел! Он старик и всего-то хотел посетить дом, в котором когда-то жил. Даже Сима в конце концов его пожалела.

Пока Ноа одевается, я думаю об этом рабочем и вспоминаю: когда наша семья перебралась в Иерусалим, мы спустя три месяца должны были переезжать на другую квартиру на той же улице. Не знаю почему. Что-то связанное с договором аренды, если я правильно понял разговор родителей на английском, которым они пользовались в подобных случаях. Так или иначе, мы упаковали все в ящики, завернули в газеты стаканы и стали дожидаться братьев Хен, перевозчиков, которые на самом деле были не братьями, а отцом и сыном.

Через пару недель после того, как мы устроились на новой квартире, я возвращался из школы домой и, задумавшись о своем, машинально пошел в старую квартиру. Здания были похожи, и я нырнул в подъезд, ничего не заподозрив. Медленно поднялся по лестнице на второй этаж. Может быть, я даже напевал про себя песню группы «Ти́слам». Толкнул дверь, которая когда-то была нашей, и просто вошел. Новые жильцы практически ничего не изменили в квартире, и старый коричневый диван, который мы оставили, стоял на том же месте в гостиной. Я все еще был погружен в свои мысли, и окружающая обстановка показалась мне достаточно знакомой, я бросил сумку у входа, как всегда это делал, крикнул: «Привет, мам» – и рухнул на диван. Вдруг из кухни появилась незнакомая женщина в фартуке и изумленно на меня посмотрела.

– Извини, – сказала она, – а ты кто?

– А вы кто? – спросил я с вызовом, полагая, что лучшая защита – это нападение.

– Что значит «кто»? Я здесь живу! – Она уперла руки в бедра.

Я огляделся. Посмотрел на каждый предмет обстановки, на каждую картину на стене, и до меня начало доходить. Вместе с пониманием пришло и жгучее чувство стыда.

– Минутку, – сказала женщина, и у нее в глазах сверкнула искорка узнавания. – Ты ведь сын Дани и Захавы? Пары, которая жила здесь до нас, верно?

– Верно, – признался я и поднялся с дивана.

– Так что случилось? – спросила она, дружелюбно глядя на меня. – Заскучал по старому дому?

– Нет, что вы, просто… Извините, – запинаясь, пробормотал я и побыстрее убрался оттуда.

За этим меня и застает Ноа, появляясь в гостиной:

– О чем ты думаешь?

– О твоей идее, – отвечаю я, а сам думаю, что я еще не поговорил с ней о том, что сегодня произошло в клубе.

– Давай включим телевизор, – говорит она. – Может, покажут, что случилось у Авраама и Джины.

– Ладно, – соглашаюсь я и ищу под подушками пульт, но про себя думаю, что должен поговорить с ней о том, что сказал мне Шмуэль. Я должен поговорить с ней об этом, я должен с ней поговорить…