Мужество любви [Автобиографический роман]

Левандовский — высокий, с вьющимися русыми волосами, в новом синем костюме, в накрахмаленной белой сорочке, в цветистом галстуке, выглядел празднично. Он провел нас в общую комнату, где уже собрались гости. У многих на груди — орден Ленина.

Васильев сразу же подсел к белобрысому Сереже Талалаеву, технику-механику на сборке, студенту тракторного института.

— Как дела, Сергей?

— Порядок. Технику взнуздали, Аркадий Николаевич. Владеем всеми ручьями, а их — сто семьдесят, не рак свистнул!

— Хорошо! Значит, конвейер, как часы!.. А в личном плане? Женился?

— Пока нет. Да это — дело десятое.

— Ой ли?.. Неженатый парень, что пионер без вожатого.

— Согласен. Но главное в жизни — твердо стоять ногами на земле. За шаткого мужа жене будет стыдно!

Оба звонко рассмеялись.

— Какой же ты шаткий, Талалаев? — заметил я. — Тракторы собираешь, учишься… Завидный жених!

Швер, Фокин и Сатель беседовали с Фрэнком Хонеем. Родом Фрэнк из города Эри, в Пенсильвании, сын машиниста паровых котлов. В Америке больше года был безработным: уволили как политически неблагонадежного. Как-то он прочитал в детройтской газете, что представители Тракторостроя СССР набирают квалифицированных рабочих и инженеров. Сейчас же завербовался. Вот уже четыре года Фрэнк в семье советских людей. Награжден орденом Ленина. Понемногу овладевал русской речью.

Тем временем я рассматривал фотографии на стене. Вот Левандовский в буденовке… Вот он в кожанке идет по заводскому двору… А вот — в шляпе и модном пальто, в кожаных перчатках, на фоне нью-йоркских небоскребов… А кто рядом?

— Анатолий Михайлович, с кем это вы сняты?

— А-а! Хамет, слесарь на сборке. Приезжайте на завод — познакомлю. Лучший ударник.

Вскоре пришел Иосиф Михайлович.

— Заставил ждать?.. Прошу прощения! — сказал Варейкис. — Задержался на просмотре нового великолепного фильма «Крестьяне». Кинорежиссер Эрмлер блеснул талантом.

Здороваясь, он называл многих по имени и фамилии.

— А, товарищ Фрэнк! Слыхал, начали учиться в комвузе?

— Немно-о-ожко на-ачал, — с легким акцентом, растягивая слова, ответил Хоней.

— Похвально, похвально… По Америке не скучаете?

— Америка по мне скуча-а-ает!

— То-то ж: что имеем, не храним!..

Варейкис повернулся к Левандовскому:

— А вы как чувствуете себя после заокеанской поездки? Обратно в Америку не тянет?

— Что вы! Климат не по мне!.. В жаркую погоду там бывает холодно, а в холодную — жарко.

— Понял вас… Но все же вы, Анатолий Михайлович, невзирая на «погоду», я знаю, доказали американцам, что русские не лыком шиты.

— Доказал! — Левандовский улыбнулся. — Побывал я на двенадцати заводах, приглядывался к технике, разбирал чертежи, каталоги изучал. А вот поработать на ленте так и не дали!

— Испугались! — Варейкис вскинул обе руки. — Еще бы! Того и гляди, «русский медведь»… так, кажется, вас там называли?