Мужество любви [Автобиографический роман]

— Перестань горланить, Феофан! — одергивает Клава. — Мешаешь любоваться Волгой.

— Подчиняюсь и умолкаю, — произносит Феофан тоном шекспировского героя. — Любуйся и люби!

А любоваться есть чем. Вечерняя заря! Полнеба в розоватой дымке. Вода у берега зеленовато блестит. Проплывает старая, в морщинах, деревянная баржа. Слышится отдаленный плеск волны. Речной трамвай у пристани выдыхает дымок.

Восторженность переполняет Клаву, радость бьет через край. Она вся во власти нахлынувших чувств. Правда, чувства эти, по ее же признанию, порой настораживают, даже пугают: не слишком ли она весела, беспечна? Или когда очень любишь, то всегда так бывает: летишь на крыльях неведомо куда и земли под собой не чуешь…

— До безумия люблю природу! — откровенничает она. — Помнишь, Борис, мой полет на «Авро»? Я действительно смотрела в глаза небу!

— Оттого и у тебя глаза такие синие-синие! — говорю я. — Гляди, как дышит Волга. Будто живое существо…

— Угу! — кивает Клава. — Она притекла откуда-то из сказки…

Феофан вставляет:

— Как мы из Воро…

— Не остроумно! — обрывает Клава. — Ох, и надоел же ты!

— Уйду, уйду, уйду, чтобы дать вам возможность мечтать! — тем же тоном трагика говорит Терентьев, встает со скамейки, делает грациозный жест рукой и отходит в сторону шага на три.

Читатель, конечно, уже догадывается, что действие этой сценки происходит в Сталинграде.

Вслед за Варейкисом уехал и Швер.

Иосиф Михайлович, с разрешения ЦК, отобрал в Воронеже и области двести двадцать партийных и советских работников. Среди них сотрудники «Коммуны» не числились. Они попали в список «местного значения». Его составил Швер, провел, по нашему шутливому определению, через «контрольный пункт станции Елозо» (Сергей Васильевич стал редактором «Коммуны») и завизировал у Варейкиса. В числе первых ласточек перепорхнули на берег Волги Терентьев, Клава и я. Поселились в гостинице «Интурист». Сталинградские газетчики прозвали нас кто — «интуристами», кто — «варягами».

Итак — мы сталинградцы!.. А я-то думал, что никогда больше не уеду из Воронежа. Ан нет, уехал!.. Покидал его с щемящей болью. Но какая-то неодолимая сила влекла меня в новые места, к новым людям. А тут еще со мной Клава, Терентьев, Швер. Не один на незнакомом берегу!.. Вера и Мария Яковлевна удивительно спокойно и даже одобрительно отнеслись к моему переводу. Обе остались в Воронеже терпеливо ждать, пока я получу квартиру и перевезу их.

И вот, в майский праздничный вечер, трое «варягов» пришли к Волге, уселись на скамье неподалеку от пристани. Темнело. Зажглись фонари. Их свет дробился на поверхности реки. Казалось, Волга смеется… Отверженный Феофан, стоя поодаль, насвистывал какую-то незатейливую песенку.