«Маленький СССР» и его обитатели. Очерки социальной истории советского оккупационного сообщества в Германии 1945–1949

Летом 1946 года за дело взялось только что созданное Политуправление СВАГ. Начались вызовы на партбюро, разборы персональных дел, посвященные борьбе с «бытовой распущенностью» и «компрометацией офицера Красной Армии»647. Оказывается, нельзя больше терпеть, «когда немецкие дети наших офицеров называют папами»648, а советские офицеры вместо того, чтобы постигать премудрости марксистско-ленинской науки на занятиях, мечтают о встрече с любимой немецкой девушкой и по ночам строчат ей письма: «…прошу извинить меня за то, что я не пришел на вокзал. Я не мог придти, потому что не было свободного времени. У нас была лекция… Нелегко сидеть, смотреть на часы и думать, когда же кончится эта проклятая лекция. Моя дорогая, приходи ко мне в свободное время и расскажи, как прошла твоя поездка. Я жду тебя. Если меня не будет дома, то ты подожди у меня в комнате. Перо плохо пишет, да и пишу без словаря, может быть я сделал много ошибок…»649

Некоторые «аморалисты», вызванные в партбюро, рассказывая свои истории, старались подчеркнуть пролетарское происхождение немецких подруг: «…познакомился на пляже в июле 1945 г., 17 лет, дочь рабочего печника. Живет на окраине Берлина в хибарке. За время пребывания с ней я ей приобрел меховое пальто, туфли, платье, одним словом одел. По вопросу запрета сожительства с немками не был поставлен в известность, и со мной никто об этом не беседовал. Мне было только сказано, что находиться с ними в общественных местах запрещается. Только после совещания, проведенного генералом Труфановым (Н. И. Труфанов – в то время начальник Отдела комендантской службы федеральной земли Саксония. — Авт.) …мне стало известно, что сожительство с немками запрещено. Узнав об этом, я в конце мая отправил ее в Берлин». Подобное поведение было названо «утерей бдительности» и «бытовым разложением». Напрасно офицер надеялся, что рабочее происхождение его знакомой, ее социальная близость избавят от сурового партийного осуждения650.

Любовь приводила и к трагическим последствиям. Застрелился замполит военной комендатуры. Расследование пришло к выводу, что причина самоубийства в том, что связь с немецкой семьей зашла слишком далеко и, понимая всю глубину своего «падения», офицер «не нашел мужества во всем сознаться»651. Капитан Ш. был выведен за штат и должен был «убыть в резерв», но отъезд откладывал. Так и не уехал, а был найден мертвым «у себя на квартире вместе с немкой». Самоубийство. Влюбленные оставили записки: «Это не метод, другим не советую, но что поделаешь, если не входят в чувства человека. Кому какое дело, если это не во вред моей Родине»; «Дорогие родители и брат! Не сердитесь на меня, что я готовлю вам сегодня боль и разочарование. Может быть вы сможете меня понять – для меня так лучше. Я очень люблю Костю. И так мы останемся вместе, поминайте меня с любовью…». Отношения влюбленных продолжались полтора года. Капитан ничего не скрывал, открыто жил с любимой женщиной и до поры до времени против них «никто ничего не предпринимал»652. Подобное «отсутствие реагирования» очень возмущало авторов доносов. Один из них докладывал в политотдел: «…лейтенант И., проживающий в Карлсхорсте <…> ведет себя недостойным для офицера Красной Армии образом. И. связался с немкой, которую привез с собой… Она сейчас проживает вместе с ним в одной квартире… Некоторые работники отдела и, в частности, начальник сектора кадров, знают о нетактичном поведении лейтенанта И., но никаких мер не принимают и тем самым потворствуют тому, чтобы указанные выше безобразия продолжались». (Помета на доносе: «Срочно расследовать, не разглашая источник»653.) Потворствовали, видимо, многие, возможно разделяя точку зрения капитана Ф., который заявил замполиту, что «если бы он полюбил немецкую девушку, то женился бы на ней и добился бы принятия ее в русское подданство»654.