«Маленький СССР» и его обитатели. Очерки социальной истории советского оккупационного сообщества в Германии 1945–1949

На том же партактиве коллег по президиуму поддержал начальник Политуправления СВАГ И. М. Андреев. Он припугнул сваговцев иностранной разведкой, которая «интересуется не только секретными данными, но и изучением наших людей и не только нас с вами, но и наших жен…». Его прервал голос с места. Кто-то с иронией (? – стенограммы, к сожалению, не передают интонацию) уточнил: «Даже муж не знает о своей жене того, что они знают». Не уловив сарказма, Андреев подхватил: «Некоторые мужья не знают так о своих женах, как знает иностранная разведка. Они записывают, какой нрав у жены, какой цвет волос, характер, а потом описывается, чем она занимается за границей, ищут слабые места»614.

Ранней весной 1947 года «женский вопрос» не попал в резолюцию, принятую партактивом. Однако ситуация изменилась после появления в мае 1947 года Закрытого письма ЦК ВКП(б) «О деле профессоров Клюевой и Роскина», открывшего борьбу с «низкопоклонством перед Западом». Вскоре было предпринято новое наступление на «идейно невыдержанных» женщин. Идеологом и адептом борьбы стал все тот же полковник Овчинников. 11 июня 1947 года состоялось скандальное собрание женского актива Штаба СВАГ – главным образом, неработающих женщин. Овчинников выступил с докладом «О задачах советских женщин в условиях жизни за границей». Доклад вышел, мягко говоря, неудачным – грубым, женоненавистническим и оскорбил тех, кто его слушал. 23 июня 1947 года обиженные женщины отправили анонимную жалобу министру Вооруженных сил СССР Н. А. Булганину. Жалобщицы объяснили, что они не подписались потому, что «правда здесь не в почете, но на душе наболело, и мы сообща решили написать… Будем жалеть, если оно к Вам не попадет почтой, тогда мы с кем-нибудь с попутным до Москвы переслать попытаемся»615.

Авторы письма просили, чтобы министр «привел в порядок некоторых зарвавшихся партийных работников», напавших на «женщин с разного рода упреками и угрозами», назвавших их «и барахольщицами, и бездельницами, тунеядцами и поклонницами западной культуры». Жалобщицы обвинили Овчинникова в том, что тот не назвал ни одной фамилии, а примеры приводил, «которые могли исходить только от жен больших начальников, а никак не от простых смертных женщин». «Простые смертные женщины», обижались авторы письма, не могут «разъезжать по западным зонам и секторам», у них нет «персональных машин», а «трамваем далеко не уедешь». Да и «заказывать по две-три шубы» могут только те, кто получает много денег и имеет блат – «должностной и подхалимный»616. Жалоба, если и дошла до Булганина, то немедленно была спущена в Главное политическое управление Вооруженных сил СССР. Начальнику Политуправления СВАГ предложили проверить факты и доложить. Генерал Андреев встал на сторону Овчинникова617. На очередном партактиве (июль 1947 года) он бросился в наступление: «Если мы испортим здесь за границей наших жен, они будут у нас обывателями с испорченной душонкой. Да и нам самим будет хуже, если она привыкнет несколько платьев носить в день, да шляпу с перьями. Ничего хорошего в этом не будет»618. Начальство окончательно уверилось, что за женами нужно приглядывать. По-видимому, так думали и в Кремле.