«Маленький СССР» и его обитатели. Очерки социальной истории советского оккупационного сообщества в Германии 1945–1949

Партийным работникам было дано задание выяснить, кто из их подопечных нарушил закон о браке627. Некоторые провинившиеся, пойманные за руку, каяться, однако, не собирались, считая, что это их личное дело. Летом 1948 года до замполита военной комендатуры района Пирна дошли слухи, что у капитана М. две жены. Он вызвал офицера и напрямую спросил: с первой ли женой живете в Германии, товарищ капитан? М. ответил, что с первой, да еще возмутился: с какой стати «каждый» интересуется его семьей, «почему я ни у кого не спрашиваю». Но времена были уже другие. На слово не поверили. Проверили и выяснили, что М. обманул замполита. Еще в 1946 году в Москве женился вторично, подозревали, что по подложным документам. Первой жене ничего не было известно о втором браке, она регулярно получала деньги от мужа, и даже отпуск он проводил с ней. М. вызвали на беседу. Обсуждать свою частную жизнь он отказался. Наказание последовало немедленно. Провинившегося отправили в СССР628.

Брошенные жены вели себя по-разному. Одни писали письма и просили разыскать мужей, не имея никаких меркантильных соображений. Просто беспокоились, почему муж давно не пишет и куда-то пропал, а «неизвестность переносить очень тяжело»629. Другие, разобравшись в ситуации, искали инстанции, которые помогут вернуть мужа или хотя бы наказать его. Завидуя жизни в Германии, возмущались: «…устраивает свою жизнь прекрасно, занимает должность помощника коменданта, имеет комфортабельный коттедж, автомобиль и полный семейный уют»630. Обвиняли неверных мужей в разгульной жизни, просили принять меры. При расследовании порой выяснялось, что «фактическая жена» майора О. работает в той же комендатуре, они вместе с 1942 года. Ждут ребенка. Ведут скромный образ жизни. Характеризуются положительно. Майор ежемесячно высылает «на детей 900 рублей», постоянно отправляет посылки. Был даже согласен забрать детей к себе. Все равно жена на развод не соглашалась. И добилась своего: было дано указание «разобрать дело в партийном порядке»631.

Привлекая партию в качестве семейного арбитра, жены строили свои обвинения на привычных советских клише – «чужой для нашей советской жизни»632: «Муж мой коммунист, офицер, политработник, как [он может] говорить о капиталистических пережитках? <…> Таким людям одно название „болтуны“, они для партии ценности не представляют, эти люди примазывавшиеся к партии попутчики. Мне кажется, что партия обязана вести с такими горе-коммунистами борьбу, гнать их из своих рядов»; «…как он может быть в партии и работать на политработе, как партия может доверить таким людям советское партийное слово»633. Жены понимали, что подобные обвинения обязательно привлекут внимание к провинившемуся и заставят крутиться партийный механизм. Тем более что часто они направляли письма в самые высокие инстанции – в ЦК ВКП(б) или самому генералиссимусу634. В ход шли и письма от детей «великому вождю», написанные взрослой рукой, знавшей, как и что нужно писать. При этом автор не забывал упомянуть, что, хотя положение семьи сложное, но «в эпоху сталинского счастливого детства» у детей, несмотря ни на что, «есть отец» – «наш дорогой Иосиф Виссарионович Сталин»635. Так партия прорывалась в семейные отношения. Жены совершенно добровольно наделяли ее ролью арбитра в делах, казалось бы, абсолютно личных. Грозить «изменщику» потерей партийного билета стало на долгие годы делом обыденным.