Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — июнь 1941 года

В итоге обсуждений в Анкаре турецкие официальные лица пришли к следующему выводу:

— сохраняется текст Тройственного пакта, уже предварительно согласованный в Анкаре;

— делается одностороннее заявление советского правительства о тех пунктах, которые касаются СССР;

— статья 3 переводится из разряда «консультаций» в разряд «помощи»[443].

Судя по всему, это был последний согласованный проект, как некий предел, за который Англия, Франция и Турция не хотели выходить. Но так как все эти переговоры и коллизии касались Советского Союза, то, конечно, главные решения следовало ожидать из Москвы.

Как мы видели, Англия и особенно Франция оказывали массированное давление на Турцию. А в Москве столь же сильный нажим делала Германия. Выше говорилось об обмене репликами между Сталиным и Молотовым, с одной стороны, и Риббентропом — с другой, когда речь шла о переговорах с Турцией. Видимо, одновременно проходил и неофициальный обмен мнениями.

8 октября Шуленбург передал Молотову записку о том, что Риббентроп обеспокоен сведениями из Истамбула, «согласно которым советско-турецкие переговоры приведут в ближайшее время к заключению пакта о взаимопомощи». Риббентроп снова заявил, что германское правительство будет очень сожалеть, если советскому правительству не удастся побудить Турцию отказаться от заключения договора с Англией и занять позицию абсолютного нейтралитета». Если советское правительство не сможет избежать заключения пакта о взаимопомощи с Турцией, то германское правительство твердо рассчитывает на оговорку в пакте, по которой советское правительство не будет оказывать помощь, направленную против Германии. «Отсутствие такой оговорки было бы нарушением советско-германского договора о ненападении. Эту оговорку следовало сделать в договорной письменной форме и опубликовать, чтобы не создавать нежелательное впечатление, противоречащее смыслу и букве германо-советских соглашений[444].

В тот же день на встрече с Шуленбургом Молотов, подтвердив получение записки, сообщил, что «советско-турецкие переговоры не продвинулись ни на шаг вперед. Не было и никаких обсуждений». Что касается оговорки, то Молотов не согласился с тем, что она вытекает из договора между двумя странами, но выразил готовность сделать ее, исходя из установки на дружбу с Германией. «Нас удивляет нервозность германских руководителей, — заявил Молотов. — Я сомневаюсь, чтобы мы пришли к какому-либо соглашению с турками. Но если оно и будет подписано, то не будет направлено против Германии… Если мы и ведем переговоры, то ведем их для выяснения позиции Турции». Шуленбург поинтересовался, какова же цель советско-турецких переговоров: состоит ли она в том, чтобы добиться турецкого нейтралитета, закрыть Дарданеллы и обеспечить мир на Балканах? Молотов заявил о солидарности с этой позицией Германии[445]. В советских дипломатических кругах получали одновременно сообщения об интересе к советско-турецким переговорам в Италии и на Балканах[446].