Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — июнь 1941 года

С 9 по 13 сентября в Анкаре был министр обороны Франции генерал Вейган, который пытался ускорить подписание военной конвенции. По его словам, он готов снять сомнения Анкары, касающиеся Греции. Оставалась неясной ситуация в отношении Италии, от которой Турция хотела получить о. Додеканез[410]. По мнению генерала, турецкое правительство считает, что в настоящий момент Россия обеспокоена близкой границей с Германией и хотела бы сохранения связей с Англией и Францией через Турцию. Поэтому турецкое руководство с оптимизмом смотрит на новую тактику СССР. В то же время оно опасается усиления советского военного давления[411].

В телеграмме в Париж 12 сентября французский посол снова пишет о вероятности подписания СССР договора с Турцией[412]. 17 сентября в очередной телеграмме он сообщает о влиянии ввода советских войск в Польшу на советско-турецкие отношения, ссылаясь на свои разговоры с представителем турецких властей. Массигли считает, что СССР не может допустить Германию к Проливам. Англия и Франция не должны объявлять войну СССР и вообще осложнять ситуацию накануне визита Сараджоглу в Москву. Если этот визит завершится подписанием договора, то это будет свидетельством того, что «германо-русский союз сильно ограничен»[413].

Как явствует из телеграммы Массигли, отправленной на следующий день, Турция на переговорах с Англией и Францией стремилась сделать оговорки, касающиеся России. Турция готова оказывать помощь Румынии и Греции, если они будут атакованы только Германией. Причем в ходе бесед с французским послом было прямо заявлено, что Турция не будет оказывать помощь Румынии в случае ее конфликта с СССР[414]. Она сохраняет нейтралитет в отношении германо-русского союза. Все сказанное турецкие власти связывали с предстоящими переговорами в Москве[415].

Как видно, турецкое правительство всячески пыталось лавировать. В принципе в Анкаре согласились включиться вместе с Англией и Францией в антигерманский фронт, но в том, что касалось СССР, хотели, видимо, совместить этот курс с какой-либо договоренностью с Советским Союзом. Для Англии и Франции такая позиция была бы весьма выгодна, ибо шла явно вразрез с интересами Германии и ограничивала ее влияние на действия Москвы, а советскому руководству давала возможность самостоятельных действий в условиях новых отношений с Германией.

20 сентября Даладье дал инструкции послу в Анкаре. Он должен был обратить внимание турецкого правительства на то, что визит Сараджоглу в Москву может привести Балканские страны к заключению, будто Турция их покинула, уступая политическому и экономическому давлению Рейха. А совпадение позиций Германии, Италии и России в Средиземном и Эгейском морях и в Проливах создавало бы также впечатление, что Турция больше их не поддерживает. По мнению Даладье, только образование блока на Балканах с участием в нем Франции, Англии и Турции способно дать реальную помощь в условиях германо-советского соглашения. «Ясное и немедленное подтверждение турецкой солидарности с нами кажется сегодня существенным условием укрепления балканского фронта и Италии»[416]. Всякая оттяжка такого подтверждения сопряжена с риском ослабить сопротивление, которое уже пять месяцев руководство Франции вместе с правительством Турции пытается организовать на Балканах и в восточном Средиземноморье. Даладье заключает, что для ориентации на ближайшие месяцы войны он просит довести все это до Сараджоглу и дать ему настойчивые и убедительные советы[417].