Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
Ох, не умею думать. Но все-таки. Вот все горюют, что «пропала Россия», что надо бежать куда глаза глядят. А мне кажется, если и разлагается та или другая форма государства, то народ, люди, душа человеческая, ведь не привязана же к форме своего государства. Вроде как змея меняет кожу. Переболеет, а потом и живет, может быть, даже помолодевшая.
Да. А как же ушедшие культуры и цивилизации прошлых веков, тысячелетий, стран, все эти Египты с Ассириями, Миккенами, Римами, Афинами? Не знаю. Как-нибудь да устроено же все это и связано одно с другим. Все течет.
А пока что, кроме работы моей в Архиве — вот около дачи баба не справляется со своим огородом, а мужа у нее нет и много детей — вот и помогаю ей, как умею.
Вот видишь, мама, какая у тебя дочь-то мудрая дева. Ну и пусть. Хоть и блудная дочь (это в Новом Завете и у Рембрандта такой сын есть), а разыскала свое «хорошее». Надо просто жить. И ни за что на свете никуда из своей страны не хочу уходить. Если бы даже и представилась возможность. Теперь-то и интересно жить в моей стране и, если не участвовать самой, то хоть посмотреть, как это все тут устроится, образуется. А может быть, и мне придется что-нибудь делать кроме заработка и верхоглядства, и слушания разговоров. Надо просто жить, учиться, работать, когда нужно что-нибудь делать. Вот и все. Не охать. Не развеиваться. Помочь, кому нужно. Вот тебе помочь, чтобы братья кончили гимназию и пошли бы дальше учиться. А они окрепнут, станут на ноги, и ты отдохнешь, мамочка. Папа очень неумело, грубо и неловко, но, может быть, и верно, по существу, пытается «доказать свою правоту», что тебе трудно жить так и что-то надо изменить в корне в нашей жизни.
В Архив пришла «объятая ужасом».
По Мясницкой улице с вокзала шла медленно и внимательно смотрела на встречные лица.
И не видела ни одного ясного, спокойного, свободного человеческого лица, какое должно быть у всех людей. Все, все — не свободные, все покорные: трудом, нуждой, грубостью, суетой, деньгами, фатовством, трамваями, сутолокой, заботами. Ни одной улыбки, ни одного взгляда не сумела я увидеть в таком множестве лиц. Невидящие лики. Или это я слепая? Что именно нужно мне было увидеть? Меня как-то напугало, что из множества людей (от начала до конца Мясницкой) никто, ни один человек не взглянул ни на небо (утро чудное, как торжественный праздник), ни на землю — все бегут, бегут, бегут, как муравьи. А посмотрела в спину толпе — и спины то какие-то одинаковые, у каждого на плечах — своя заботушка, и бегут, бегут, бегут, как муравьи.
— Ольга Александровна, скорее выходите замуж — это очень приятно. В супружеской сцене даже ссора хороша. Так приятно потом примириться: — дачная моя хозяйка, Леонтина Игнатьевна, мещаночка, очень хорошенькая, цыганского облика. — Когда была в девушках, я ни за холодную воду, а теперь вот и замуж вышла, а суп варю, да еще на спиртовке.
У нее было множество поклонников, а Шурик — «идейный милиционер», по выражению его жены. Возможно, что милиционер, вероятнее, что не только милиционер, он идейный, но вряд ли доброкачественный гражданин, а Шурик был ревнив как черт и очень страдал по ней, и она его пожалела.
Ложатся спать очень рано, в 10 часов. Я была сначала очень огорчена, но сама привыкла засыпать так рано, стенка тонкая, и надо очень тихо и очень быстро заснуть, чтобы не мешать Леонтине Игнатьевне и Шурику за стеной. Они ничего не говорили, но я чувствовала, что они тайно ждут, чтобы мы поскорее заснули. Я поскорее гашу свет и сразу засыпаю. Это мне не вредит, а на пользу, и я покорилась обстоятельствам. Вот и отдохну за лето, я вставать стала раньше и легче, чем прежде, когда засыпала поздно.
Да воздух чистый, да езда в архив и обратно (стараюсь всегда у открытого окна вагона).
Леонтина Игнатьевна мила в своем простодушии и женских своих хитростях. Про своих приятельниц, которых я не знаю, говорит такие невозможные вещи и таким ясным голосом, что я научилась слушать ее голос и смотреть на нее, не вслушиваясь в ее рассказы. Она очень удобная рассказчица, болтает без умолку, совсем не требует реплик. В общем, вышло так, что мы друг другу не мешаем и Леонтина Игнатьевна прощает снисходительно все мои «странности».