Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925

Два дня Троицы прошли головокружительно. Шура и Саша Добровы, Володя Митрофанов[295], Полина Дунаевская (очень красивая женщина, подруга Шуры) и ее сестра, хорошенькая и очень яркая Роза Волга, ходили на уличные митинги, в цирк на митинг врачей, беженцев из плена. Были два раза в толпе, где собирали драгоценности, и деньги на какой-то заем в распоряжении Временного правительства. Сборщики хохотали, как сумасшедшие. Шура клянется, что это самые остроумные жулики. Филипп Александрович:

— Да, что-то очень уж по минински-пожарски.

Ходили, слушали, спрашивали, отвечали, возражали. Одного прогнали за то, что большевик. И напрасно, у него хорошее лицо, но очень уж молод — видно, что гимназист. Я вдруг невероятно вскипела:

— Не смейте прогонять! Пусть идет сам!

Мальчик был еврей. Лица у толпы были злые. У двух — отвратительные и страшные. Шурочка поскорее увела меня. На бульварах и площадях множество летучих митингов, кружков, объяснятелей.

Обе ночи совсем под утро возвращались пешком по тихим краям Пречистенки, совсем сонные и безголосые. От усталости ноги вялые и от голода бока впалые, как у трех медведей в сказке. Устраивали маленькие ужины, вернее завтраки, так как было уже утро. Делились хриплыми впечатлениями с уже встающими Филиппом Александровичем и Елизаветой Михайловной и поскорее ложились спать в тихой комнате Шуры. Все портреты в Шуриной комнате глазам своим не верили, откуда это мы явились утром? А на портретах — Байроны, Шелли, Бодлеры, Гофманы, Андерсены, Вагнер, Бетховен, Лист, Паганини, старинная важная бабушка, Шура сама.

С Елизаветой Михайловной был у меня большой разговор о России, о Времени, о том, что есть, было, будет. Она верит, что народ и страна наша не погибнут. Но будет много катастроф, жертв и бед. Неисчислимо и неизмеримо.

Летом в доме останутся только Елизавета Михайловна и Филипп Александрович и две прислуги. Если бы я уже не взяла себе комнату на даче вместе с Ниной Залесской, я жила бы летом в комнате Шуры. На дачу перееду сегодня, в крохотную комнатку с новыми сосновыми стенами, пахнущими смолой. За комнату мы платим 100 рублей в месяц с двоих. Говорят все кругом, что в июле неизбежны кризисы и крахи — продовольственные, финансовые, транспортные, военные и всякие другие (какие же это еще бывают кризисы?).

Придумывали, шутя на работе, кто что взял бы с собою, если бы всем сразу пришлось бы вдруг идти из Москвы, куда глаза глядят, как беженцам из. Западного края. Лоллий Иванович — две французские книжки и словарь.

— Почему две?

— А я не дочитал еще первый том.

Я бумаги, конверты и карандаши, Шура надела бы спортивные шаровары и так далее.

На даче напишу письмо, а это просто так. Крепко целую мальчиков. Господь с тобой, родная моя мамочка.