Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Ваня Б.:
— Не сможешь это сделать, потому что ты человек с мягким сердцем!
— Вот, Иван, золотые слова. Вот я говорю, не буду делать, а потом сердце мягчает и делает…
Ваня:
— Да-да, ты готов не пожрать — сделать человеку. Вот так.
— Вот, смотри, писать бирки — не моя работа, но просит. Хорошо — сделаю. Но он мне тушь, ты видел, у меня тушь черная, я ее сюда от Снеткова принес. Он ее, падла, взял и мне же говорит, что она — его. И теперь — во! — я им эти бирки буду писать!
Ваня:
— Но ты же все равно сделаешь. Сделаешь! У тебя ж мягкое сердце! Сделаешь, если попросят, сделаешь…
— Не, не буду делать. Сафаралиев, если придет, я ему хуй собачий буду делать там, у меня мягкое сердце, что угодно — ничего не буду!
— Блядь, чего я кислоты этой ебаной не напился?! Блядь, чтоб я сдох! С этими политзанятиями теперь… Все равно добьюсь, чтоб меня посадили!
— Э! Иван… Один год отсидел… отслужил — потерпи ты десять месяцев. Надо терпеть. Терпеть надо.
— Заебался я уже на хуй!
Даня:
— О, бля, Господи! Скоро же это кончится — эта армия! Приехать домой — мать поцеловать… Никит, ты мать свою целуешь? Ну, в день ты сколько раз свою целуешь? Я свою знаю точно сколько. В день где-то двести раз — без пизды!
— Как это двести?
— Обожал ее целовать, она даже уже знает, уже, говорит, надоело… Ладно, Никит…
— Ну какое его, Керимова, дело?! Я же не рядовой, что я ему должен оправдываться! Сегодня утром на меня с кулаками бросается… Если он требует уставного, хуй с ним, но он уже хочет большего.
— А что было-то?
— Утром уже все полностью встали. Присяжнюк меня подзывает, дает задание — «Хорошо, товарищ прапорщик». Пока он мне объяснял… Балабанык идет, у него чистое белье, и я тоже не врубаюсь, думаю, всем белье, и спрашиваю у прапорщика: «Дайте, товарищ прапорщик, мне белье…» И этот подлетает: «Ты кто такой?! Никто не получает, ты что — другой?!» И катит на меня кулаки… Прапор остановил.
Ходил на доклад…
Долго не мог дозвониться до дому. И опять полезла всякая мистика в голову… Думаю, не надо мне сегодня дозваниваться, дозвонюсь — никто не приедет ко мне завтра, в субботу, или в воскресенье. Думаю так, но все равно набираю номер. Вот в такие минуты остро ощущаешь свою солдатскую униженность и зависимость: не понравится, надоест дежурному мое топтание, скрипение в будке — прогонит ко всем чертям. Дома все частые гудки. Набрал номер Бартмана.
До последней цифры не знал — буду говорить или просто проверю, работает ли телефон… Антона голос…
— Да-а?!
— Антон, это я, привет. Ты узнал меня? Это Никита. Ну как ты живешь, Антон? Ты щас можешь говорить? У тебя ничего не случилось? Мне кажется, у тебя что-то случилось… Ты не спал? Свои стихи… Слушай, дать тебе совет? Ты их отложи на месяц, а потом свежим глазом посмотри… А? Нет, я все понял, прости, ну тогда, конечно… А мама твоя где? Значит, ты, в общем, не очень можешь говорить… Нет, никакого особенного дела у меня нет, просто позвонил… До своих никак не мог дозвониться и решил тебе позвонить…
Усталый Антона голос.
Я дозвонился домой.
У бабушки инсульт.
Парализована правая часть.
Восемьдесят четыре года…
Близится исход… Бабушка!
Отчего я никак не умею почувствовать огромность этого? Словно о ком-то чужом думаю… И лезут страшные в своей пошлой расчетливости мыслишки. Я не даю им определиться в слова. Рву в клочья, стряхиваю, стряхиваю… «Нет, нет, все!»
Медленно просачивается осознание огромности происходящего сейчас там.
— Ты смерть ее спокойно воспринимаешь?! Болезнь, вернее… Я бы нах, бля… Последнее время вообще хуево стало. Каких только ни встретишь. Раньше болели, но не так.
И случился разговор.
Я говорил, что надо уступать и быть с врагом как с младшим братом. И он понял и закрепил все это образом мостика над ущельем — кто-то должен уступить. А потом вдруг взорвался:
— Ну почему я должен им все время, а мне — никто; что, я так и буду стоять?!
— Но все же лучше уступить, чем столкнуть проходящего в пропасть, а, Даня?!
— А если их две тысячи, сто тысяч?
— Даже миллион!..
— Ну так ведь никто не поймет этого…
— Ну а зато они будут живыми, Даня. И… открыть тебе самую главную тайну? Ведь самым счастливым из всех будешь ты! Понимаешь, ты… надо хоть чуточку, хоть раз испытать это, и в тебе поселится азарт добра, понимаешь?!
— Азарт… Это как на охоте, только наоборот. Ты великий человек, а я, понимаешь…
— О, нет — нет, ты это брось, Даня, ты этим не отговаривайся. И скажи мне, ответь, вот ты меня сейчас понимаешь?